Чтение онлайн

— Прости. Я просто… Волнуюсь. И радуюсь. И столько эмоций. Это всё твой ребенок!

— Мой, всё-таки? То-то ты его так настойчиво другому приписывала. Шучу, отставить грустные глазки. А теперь поужинаем спокойно?

— Расскажи мне ещё, пожалуйста. Это решит все проблемы?

— Ну, память будет ещё скакать, раздражительность по утрам продержится до конца лечения. Скорее всего, нужно будет каждые полгода проверяться.

— Полгода это не страшно.

Произношу и понимаю, что это действительно так. Нет ничего страшного, ужасного в этом. Сейчас надежда слепит, сжигает меня заживо. И я не могу не хвататься за неё.

Мне нужно — нужно — чтобы всё было хорошо. Потому что я не представляю жизни без Тиграна. Его ладони, которая вечно касается меня. Взгляда и этой ухмылки. Раздражает, но внутри всё пульсирует в ответ.

Даже без наших споров не смогу, без попыток Тиграна оставить меня без работы. И моментов, когда он всё решает за меня. Потому что это, иногда, мне тоже нравится.

Я не чувствую вкуса блюд и не очень запоминаю, что происходит. Я просто наслаждаюсь Тиграном, ловлю каждую часточку, момент. Дальше операция, и это тоже пугает.

Но сейчас мы только вдвоем, и я будто набираю этих моментов, ловлю каждый, чтобы потом наслаждаться.

— Операция будет долгой, вы не обязаны ждать в больнице.

В этот раз врач говорит медленнее, разделяет слова и понять его английский очень легко. Я не знаю, попросил ли об этом Тигран или мужчина сам видит, насколько я нервничаю.

Моего мужа увезли на операцию. И когда она пройдёт успешно — самое страшное останется позади. Этот сукин сын не умирает, не умирает! И это лучшие новости за всю мою жизнь.

— Я никуда не уеду.

— Ваше право. У нас есть комната отдыха или чудесная зона возле администрации. Если что — вас позовут.

— Хорошо.

Я могу съездить и на квартиру. Как только Тигран лег в больницу, он тут же снял апартаменты рядом с морем для меня, нашел людей, которые доставят все вещи. И от них до клиники всего десять минут пешком.

Но я не могу заставить себя уйти. Знаю, что ничего не решу, но всё равно топчусь на месте. Прогуливаюсь до кофейного автомата, покупая сладкий чай. Забираюсь в кресло, а после выхожу на улицу.

Если что-то случится — мне сообщат.

Когда операция закончится — мне сообщат.

Чтобы не произошло — мне сообщат.

Только всё равно вздрагиваю от каждого движения. Вслушиваясь в разговоры испанцев, ничего не понимая. Но их громкий голос, весёлый, даже в таком месте, поднимает чуточку настроение.

Тигран запретил мне нервничать, но ничего не получается. Всё равно мыслями возвращаюсь к нему. Он ведь эти дни продолжал работать, словно ничего не происходит!

Я приходила к нему, а он обложился бумагами и тиранил всех своих сотрудников. Мне оставалось лишь устроится рядом на больничной койке и слушать непонятные термины. И очень много ругани.

— Ой-ой! Черт.

Оборачиваюсь, слыша русский язык. Молодая девчонка роняет половину коробок на пол, хмурится. На ней костюм, как у местных работников, но кажется слишком молодой для работы в таком месте.

— Помочь? — наклонятся я уже не могу, но забираю часть коробок себе. — Ты здесь работаешь?

— Помогаю, — у девочки брекеты и две тугие косички. Она, не думая, падает на колени и собирает всё своё богатство. — Спасибо. Ой, а вы говорите на русском. Вы из России?

— Да.

— Здорово. Я уже устала от английского и испанского. Я, кстати, Соня.

— Лана, очень приятно. Давай помогу отнести всё. Хоть ничего не разбилось?

— Нет, это перчатки и всякие расходные материалы. Мне нужно их разнести по кабинетам, чтобы не закончилось во время приема.

Соня много болтает и улыбается без перестану. Забавная девчонка. Странно, на самом деле. У нас разница года три-четыре, но я чувствую себя намного старше.

Наверное, это случается, когда ждёшь своего ребенка. Молниеносно взрослеешь, особенно с нашей ситуацией. Но это хорошо, в какой-то мере. Я чуть по-другому смотрю на мир. И не столь категорична.

— А вам хоть не сложно? — Соня кивком указывает на мой живот, выпрыгивая из очередного кабинета. — А то я вас так заняла…

— Давай на ты, мне всего восемнадцать.

— Да? Ой, я думала ты старше. То есть… Не из-за внешности, просто беременность… Прости, я говорю глупости. Выпила с утра пару кружек кофе и, — взмахивает рукой, смеясь. — В общем, теперь у меня гиперреактивность. А ты здесь наблюдаешься?

— Нет, мой муж на операции.

— Мне очень жаль! А я тут с перчатками… Прости.

— Нет, ты меня отвлекаешь. Я бы всё равно болталась, как призрак в ожидании. Не могу уехать домой, не могу спокойно ждать. От меня ничего не зависит, но…

— Я понимаю. Ну не совсем, но я когда сдаю контрольную работу — всё ведь сделала, а до результатов нервничаю. Прости, это нельзя сравнивать.

— Да нет, похоже, ты права.

Соня заканчивает свой обход, а я снова узнаю у администратора последние новости. Их нет. И это тоже хорошо, значит, всё идет по плану. Бедная девушка, наверное, проклинает меня за настырность.

Но пусть лучше молится на Соню, которая утаскивает меня в кафетерий. Говорит о том, что мне нужно правильно питаться и стресс вреден для ребенка. А я не спорю, мне очень нужно отвлечься.

— Так, а чем ты тут занимаешься? — болтаю трубочкой в молочном коктейле, рассматривая девушку. — Как оказалась в Испании, если тебе ещё нет восемнадцати?

— Это всё папа. Он спонсор клиники, у нас дома тоже сеть. И у него здесь дела, а я собираюсь поступать на фельдшера. Или медсестру, ещё не знаю. Так что мне разрешили здесь помогать. Ещё со мной поехала моя подруга, папа разрешил за хорошие оценки. Вот. Но Катя всё время пропадает в отделении гинекологии, она точно решила.

— Значит, у вас летняя практика?

— Что-то вроде. Хотя обычно практика это наказание для студентов, а тут для персонала. Я бываю приставучей. Особенно с диагнозами и болезнями.

— Нравится это?

— Болезнь понять проще, чем людей.

— Сонь, ну ты где?! — рядом тормозит ещё одна девушка, хмурясь. Видимо, та самая Катя. — Ты должна была принести нам капельницы.

— Точно. Прости, Лан, мне пора.

— Удачи с учебой.

— Удачи с мужем.

Я откидываюсь на спинку стула, отщипывая кусочки от шоколадного кекса. Удивительно, но разговор ни о чём мне очень помог. Просто тем, что я не молчала и не варилась в своих страхах.