Чтение онлайн

— Оно и видно, — кивнула мама.

— И меня легко обидеть. Собственно, я уже обиделся, — добавил Торкиль для весомости. — Если бы от вас не зависело кое-что очень для меня важное, я бы выскочил из этой машины сию секунду!

— Что же я могу для вас сделать? — в сто раз суше обычного спросила мама.

Говард ерзал и изнывал, не зная, как просигналить ей «перестань». Мама обращалась с Торкилем точь-в-точь как с Катастрофой, а с ними обоими так нельзя. Торкиля затрясло от злости.

— Сейчас скажу, — ответил он. — Ваш муж ведь собирается написать Арчеру две тысячи слов?

— Думаю, в конце концов напишет, — согласилась мама.

Говард в этом сомневался, но встревать не стал. — Вот когда напишет, ваша задача — забрать их и принести мне, — продолжал Торкиль.

— Интересно, как я это проделаю? — парировала мама. — Может, когда он закончит слова, меня и дома не будет.

Говард ощутил, как сиденье под Торкилем ходит ходуном — от злости его колотило все сильнее.

— Значит, придется вам придумать, как их заполучить! — отрубил Торкиль. — Пустите в ход какие-нибудь женские хитрости и уловки. Добудьте мне слова любым способом. Меня можно найти на Епископской в диско-клубе практически каждый вечер, кроме воскресенья, а если не там, то в соборе.

«Торкиль тоже выбрал неверную манеру разговора, с мамой так нельзя», — думал Говард. Мама говорила все рассудительнее и все суше.

— А с какой стати я должна добывать вам слова? — спросила она.

Терпение у Торкиля лопнуло. Он завизжал так, что в машине задребезжали стекла:

— Потому что я вам приказываю! Потому что я главный по музыке! Не послушаетесь — останетесь без работы, ясно вам?

— Без работы? — Мама не на шутку встревожилась.

— Да, без ра-бо-ты! — проорал Торкиль с видимым удовлетворением.

И тотчас успокоился, — понял, что произвел впечатление. Совершенно как Катастрофа: она тоже, бывало, поголосит и уймется.

— Вот-вот, — раздумчиво протянул он, — ваша должность вполне может подпасть под государственные сокращения. Думаете, мне это не по силам?

— Н-н-не знаю, — выдавила мама.

— По силам, не сомневайтесь. Поэтому не советую рисковать. Добудьте мне слова, — повторил Торкиль. — Ну же, обещайте.

Мама разомкнула губы.

— А не то Городской совет уволит вас по сокращению штатов, — пригрозил Торкиль.

Мама вздохнула:

— Что ж, в таком случае обещаю, но…

— Отлично! — воскликнул Торкиль. Добившись своего, он сразу же взбодрился и повеселел — ну вылитая Катастрофа. — Значит, буду ждать от вас весточки на следующей неделе. Добейтесь, чтобы Сайкс написал слова за выходные, и…

Он повернулся на сиденье и взглянул на Говарда, держа палочку на изготовку. Говард стиснул зубы и дал зарок, что не поддастся забывательным чарам Торкиля, как-нибудь их преодолеет. Он собрал все силы, но тут Торкиля осенило:

— Ах да, клещик, надо бы и тебя выслушать. Скажи-ка, кто из нас, по-твоему, пользуется словами твоего папочки?

Отлично, новая лазейка для разведки! Говард тут же взялся за дело:

— Точно не вы, — веско сказал он, стараясь польстить Торкилю, — хотя, возможно, вы и блефуете. Диллиан тоже может блефовать. Ясно одно: тот, кто пользуется словами, не желает, чтобы об этом пронюхали остальные в семействе. Но на Арчера я тоже не думаю. Он сказал, что это не он, и, по-моему, не врал. Шик… тут я пока не знаю, не сталкивался еще, поэтому…

— И не советую, клещик, — сказал Торкиль. — Шик у нас окучивает преступность. Валяй дальше.

— Значит, вполне возможно, что Шик, — продолжил Говард. — Насчет Хатауэя я вообще ничего не представляю, но, если жильем занимается Вентурус, может, это он? Маунтджой ведь работает в жилищном отделе. — Говард вспомнил, что папа познакомился с Маунтджоем, когда играл в гольф, и что спорт окучивает сам Торкиль, но решил об этом не упоминать. Закончил он так: — Сам Арчер, по-моему, подозревает Эрскина.

К величайшему облегчению Говарда, Торкиль убрал наставленную на него палочку, постучал ею себя по носу и задумчиво сказал:

— Хм-хм, Эрскин… это, пожалуй, мысль, Эрскин у нас темная лошадка, к тому же теперь он непременно пожелает выбраться из своих сточных труб.

— Почему вы хотите, чтобы мама добыла вам слова? — расхрабрившись, спросил Говард.

Торкиль засмеялся и обнажил в улыбке зубы, такие же красивые и ухоженные, как он сам.

— Мой дорогой клещик, все просто! Если кто-то из нашей семейки придумал, как держать нас всех здесь на привязи, а самому разгуливать на свободе и окучивать весь мир, то я хочу забрать свою долю. Я хочу наконец-то заполучить под свое начало по меньшей мере Америку! А теперь… — Палочка Торкиля сверкнула драгоценными камнями. — Забудь! — скомандовал Торкиль и легонько стукнул Говарда по макушке.

Баммм! Говарду показалось, будто ударник из оркестра с размаху громыхнул у него над головой металлическими тарелками. У мальчика заложило уши, все вокруг на мгновение заволокло немой пеленой, он забарахтался, пытаясь вынырнуть, и продолжал барахтаться, уже не понимая зачем и почему. Торкиль вылез из машины. Говард постарался сосредоточиться на этом. Он внимательно наблюдал, как Торкиль хлопает дверцей машины, как выпрямляется и размытым ало-бело-золотым пятном мелькает за мокрым стеклом в струйках дождя. Затем Торкиль нахлобучил тюрбан на голову и поплыл прочь.

Когда он растворился вдалеке, Говард пересел вперед, к маме. Некоторое время оба обессиленно молчали, наблюдая, как дождь барабанит по капоту и струйки сбегают наперегонки по лобовому стеклу. Сначала в голове у Говарда было пусто — только стук дождя и капли на стекле, больше ничего. Потом воспоминания стали постепенно скапливаться — так дождевые капли собираются в струйки, а те в лужицы. Говард сидел и ждал, пока воспоминания сольются в единое целое, и не торопил их.

Тут Торкиль очень кстати проплыл мимо еще раз — ярким цветным пятном за дождевой завесой. Возглавляя процессию, он покидал школьный двор, за ним неутомимо выплясывали танцоры и плелся церковный хор, замыкаемый хормейстером. Посреди двора Торкиль воздел ввысь палочку, и все вмиг исчезли. Двор опустел. Почему-то это зрелище подхлестнуло воспоминания Говарда, и они стали скапливаться еще быстрее.

Мама тихонько застонала.

— Говард, — спросила она, — ты все помнишь? — Да, — отозвался Говард, — я ничего не забыл.

— Замечательно! — обрадовалась мама. — Иначе мне было бы трудно поверить, что все это правда. Ведь этот… как его там… он же просто исчез?

— Торкиль? Да, он пропал, — кивнул Говард, — а одет он был вроде Аладдина, в общем, тысяча и одна ночь.

— Тогда мы с тобой не спятили, — с облегчением вздохнула мама.

Они немного посидели в машине, глядя, как дождь поливает пустой школьный двор. Потом мама тихо проговорила: