Чтение онлайн

Лоран чуть не разразился хохотом, но сказал вполголоса:

–  Брось ты это, ради Бога! Даже туземцы будут хохотать. Это же помет спокса.

–  Это камень…

–  Нет же, помет спокса содержит известь, которая твердеет от влажности. В некоторых районах его употребляют для строительства.

–  Вот как!
– Дарсель бросил камешек в вонючий ил пляжа.

–  К тому же,- добавил Лоран,- после твоего провала по поводу вулканических извержений…

–  Знаю, знаю!..

–  … тебе следует обуздать свои геологические претензии… И замкнуться в электронике, умник!

–  А пока у меня нет работы по специальности, должен же я что-нибудь делать, чтобы, не умереть со скуки! Проходят недели, а мы все ждем…

Лоран с таинственным видом положил руку на локоть Дарселя и скосил глаза вниз по течению реки. В бухточке купались два туземца, плеща в лицо себе и размахивая руками наподобие мельницы. Они громко смеялись, то есть испускали звуки, удивительно напоминающие плач младенца. Пятеро других сидели кружком в тине. Время от времени они поднимали руку или обе, склоняя свои большие головы, или колотили кулаками по земле, следуя сложным правилам их обычной игры.

Один был исключен из игры и покинул круг. Он вышел на берег своей тяжелой походкой. По розовому цвету его кожи видно было, что он скоро начнет линять.

Лоран обежал глазами окружающее пространство. Лес-галерея обрывался метрах в двадцати ют них. Кругом было много свободного пространства, и мужчины не боялись быть подслушанными..

–  Я получил сообщение,- сказал Лоран.

–  Уголком глаза я видел, как ты трогал свой зуб. Наконец-то.

–  Треугольник упал в Низких Лесах.

Лицо Дарселя приняло неожиданно восхищенный вил ребенка перед елкой. Он заорал: - Юпииин!

Семейство рогатых батрасов выскочило из тростнико вого островка и бросилось в воду. Гусеница-лев, спавшая в тени, подпрыгнула в воздух метра на три. Заркасцы повернули свои большие головы к людям и залились смехом. Один только Лоран не увидел в этом ничего смешного.

–  Идиот!
– сдержанным голосом сказал он, вернулся в палатку и бросился на свой пневматический матрас. Успокоившись, сюда же пришел и Дарсель с пристыженным видом. Лоран пожал плечами:

–  Ты что, не можешь контролировать свои реакции? Нам еще придется лодырить до отъезда, иначе носильщики установят прямую связь между твоим радостным криком и нашим отъездом.

–  Ты придаешь им слишком большое значение…

–  Да? Я не удивлюсь, если между ними находится хотя бы один образованный заркасец, специально приставленный следить за нами.

Он бросил подозрительный взгляд на туземцев, продолжавших свою игру, и потом на густые джунгли с зубчатыми драпировками лиан в десять метров высотой, и еще больше понизил голос:

–  К тому же, я не нахожу, что есть из-за чего поднимать флаги. Твои коллеги, наверное, уже послали группу в холмы Шантага. Он упал в Низких Лесах. Ошибка в шестьдесят километров.

Смесь энтузиазма и негодования окрасила щеки Дарселя.

–  Ты отдаешь себе отчет в исключительных трудностях, которые они преодолели. Мы почти ничего не знаем о Треугольниках. Нужно быть гением, чтобы блокировать Треугольник в полете. А ты придираешься к шестидесяти километрам. Наоборот, это чудесно! Изумительно малое расстояние!

–  Я вижу только одно,- прервал его Лоран, почесывая бороду,- что аппарат, по всей вероятности, разлетается на куски на скалах холмов. А в Низких Лесах он погружается в тину болот. Как ты подойдешь к членам экипажа, если они выжили? С белым флагом?

–  Ох, ты же знаешь, какие у нас сведения! Неизвестно даже, из чего у них машины - из хромированной стали или из пирога с клубникой. Известно только, что они треугольные. Может, они живые? Может это не аппараты, а большие глупенькие ушки, способные перелетать с планеты на планету…

–  И исчезать, как мыльные пузыри, в субпространстве, как только к ним приблизятся на… сколько там?

–  На двести восемьдесят километров. Без сомнения, это соответствует круглой цифре по их системе счета…- и Дарсель сделал широкий идиотский жест: - Ох, дружище, подумай только! Это приключение с большой буквы! Они научат нас куче всяких вещей!

–  Они научат!
– передразнил его Лоран.- Не забывай, что они наши враги. Во-первых, они никогда не отвечали на наши авансы за сорок лет, как мы встретили их в космосе; во-вторых, заркасское правительство не удовольствуется отказом от нашего протектората, намекая на таинственные мощные связи; в-третьих, мы знаем от наших агентов, что Треугольники высаживаются на поверхности Заркаса совершенно спокойно, с согласия заркасцев, а для землян зона полюсов запретна; в-четвертых, за восемь месяцев у нас исчезло двенадцать аппаратов с командой и оборудованием и без всякого стоящего объяснения.

–  Что ж, я только хотел сказать…

–  А ты, инженер-придурок, собираешься подойти к ним и выламываться: «Мои дорогие собратья, мы в восторге от достижений вашей техники. Я буду вам бесконечно признателен, если вы сообщите, какими математическими данными вы располагаете, чтобы по желанию исчезать в субпространстве…» Это война, дружище!

Дарсель запустил обе руки в нечесаные волосы, как возбужденный мальчишка.

–  Все это я знаю. Но, может быть, удастся договориться с ними по доброй воле… Ну, я хотел сказать, что мы подбираемся до исключительно интересной штуки.

Лоран жестко улыбнулся и пожал плечами.

–  Ты уверен, что мы доживем до этого момента?
– он потер сапоги один об другой, чтобы отодрать комки грязи.- По доброй воле!.. Человек всегда хочет убедить себя, что в конце концов разум, доброта, справедливость, братство должны вытекать одно из другого. Даже перед лицом реальности мы подсознательно рохли. Как Треугольники могут дышать, скажем, азотом и гелием, если они дышат - так и их мораль может быть основана на прекрасной агрессивности, на добром страдании…- он перебил себя с удивлением.- Я, кажется, сошел с рельсов!

–  Я как раз это хотел сказать.

–  Возможно. Но я и сам это заметил. В этом моя сила. Слова, знаешь ли, это ноты и музыка. Красиво, но уводит в неопределенность. Я не создан для логики, у меня только интуиция. И моя интуиция говорит мне, что мне необходимо выпить глоток…

К вечеру Зинн сообщил, что гусеница-лев больна. Мужчины раздвинули полукруг туземцев, державшихся от животного на почтительном расстоянии. Гусеница извивалась на земле, ее тело было наполовину покрыто красной чесоточной сыпью. Из-за ее мощных скачков к ней нельзя было подойти. От нее пахло прогорклым жиром.