Чтение онлайн

Лена ничего не поняла. Вернее, ухватила какой-то туманный смысл этой фразы – все-таки ей было уже пятнадцать, и в таком возрасте она понимала, что у слова «мужик» есть достаточно узкое, специфическое значение.

– Что значит – не мужик? – все-таки рискнув, спросила она.

– Объяснять, что ли, надо? – горько усмехнулся Женька. – Сама, что ли, не понимаешь?

Лена покачала головой.

Женька нахмурился и отвернулся. А потом, не поворачиваясь, сказал сердито:

– В постели – не мужик. Опыта у меня нет никакого, понимаешь? Вообще никакого. Детский сад, штаны на лямках…

– Так ведь опыт – дело наживное, – пробормотала Лена сущую чепуху, испугавшись слова «постель».

Женька в ответ криво усмехнулся. Повернулся к ней, посмотрел в глаза. В его взгляде было столько боли, что Лена едва этой болью не захлебнулась. Ей даже стало трудно дышать.

– Наживное, говоришь? А ты умная, я смотрю, Ленка. Только скажи, где и с кем его наживать, этот опыт?

– С кем-нибудь, – пискнула Ленка, чувствуя, что сейчас он не выдержит и просто выгонит ее, не в силах больше слушать глупости.

Но Женька, несмотря ни на что, продолжал ее терпеть.

Наверное, из вежливости. Или по старой дружбе.

А может быть, из-за сочинений, которые она ему писала. Ведь не знал же, что даже если бы выгнал ее сейчас, на сочинениях это никак бы не отразилось.

– А я не могу с кем-нибудь, – сказал он серьезно и грустно. – Не могу – и все. Неправильно меня, наверное, воспитали. В традициях Чернышевского. Я могу только с той, которую люблю. А которую не люблю – мне с той противно. Так что…

Грустно улыбнувшись, он протянул руку и легонько щелкнул ее по носу.

Забытый где-то в далеком первом классе, такой родной жест.

Детский сад, штаны на лямках…

– Так что у меня нет выхода, – добавил Женька, снова отворачиваясь.

В глазах у Лены блестели слезы. Она хотела спросить, что это значит – нет выхода? В голове вертелись жуткие мысли. Что, если у Женьки психика совсем не такая здоровая, как, например, у нее? Чем это может в итоге кончиться, если уже сейчас Женьки почти нету, если весь он – как высохший, преющий на дороге осенний лист? Что дальше-то с ним будет?

– Есть выход, – твердо сказала она.

Лена всегда, еще с младенческого возраста, отличалась решительностью характера.

И она очень любила Женьку. Поэтому и предложила, не раздумывая, выход, который казался единственно возможным.

Вот так, в пятнадцать лет, на старом диванчике, позабыв даже снять очки, Лена потеряла невинность в неловких объятиях любимого человека.

– Меня-то ведь ты любишь, – сказала она тогда ошарашенному ее смелым предложением Женьке. – Любишь, ведь сам только что сказал. Не отрицай. Ну и что, что любишь по-дружески, как мальчишку. А ты представь, что я девчонка. Закрой глаза и представь… И все у нас получится…

Она и сама себе потом удивлялась – откуда что взялось? Ни раньше, никогда потом она ни разу не почувствовала себя настолько женщиной, как это случилось в тот вечер. Откуда-то изнутри поднялось тайное знание, и из неловкого подростка она вдруг превратилась в настоящую искусительницу, в такую коварную соблазнительницу, перед которой не устоял бы ни один опытный ловелас, – что уж там говорить о сопливом Женьке Шевцове, которого, как выяснилось, только пальцем тронь – и он вспыхнет!

Диван под ними легонько поскрипывал, и в окне в такт общим движениям качалась луна – ровная и желтая, как обрезанная острым ножом долька лимона, плавающая в чашке с крепко, до черноты ночного неба, заваренным чаем…

Позже она почему-то всегда вспоминала эту луну.

А больше, как ни странно, в памяти ничего и не осталось.

Может быть, потому, что им на самом деле не хватило опыта. Оба волновались, и руки дрожали и покрывались потом – и у него, и у нее. Когда все закончилось, они оба поняли, что им не понравилось. Хотя говорить друг другу об этом не стали.

Лена ушла домой с чувством выполненного долга.

Она знала, что сделала все, что было в ее силах. Пожертвовала всем, что у нее было.

К счастью, как выяснилось, не напрасно. Хотя и непонятно было, каким образом мог повлиять на Женьку этот нелепый эпизод их так называемой близости, «опыт», который назвать опытом было просто смешно. Но каким-то образом он на него повлиял, и Женька буквально на глазах начал оживать. А недели через две ожил до такой степени, что снова стал обращать внимание на толпящихся вокруг него хищниц, и даже с одной из них закрутил очередной, второй по счету, роман…

Лена почему-то снова почувствовала себя собакой. Той самой, из детской хрестоматии по литературе. Которую завели на даче, приучили к себе хозяева, заставили полюбить, а потом на той же даче замерзать и оставили.

Хотя прекрасно понимала, что Женька ей ничем не обязан. Что он ни о чем ее не просил, что сама она все это придумала. И вообще, он же сам ей сказал, что любит ее, как мальчишку.

Но на душе все-таки было горько. И обидно от того, что не может она стать девчонкой, как ни старается. Вроде бы в юбках ходит, и волосы стала носить по плечам распущенными, и заколок разных блестящих себе понакупила, и даже губы красить начала. Только все без толку. Женька по-прежнему приятельски щелкал ее по носу, хлопал по плечу, часто не рассчитав силу, и гулял с другими.

А тот постельный эпизод они оба вроде как забыли. По молчаливому согласию, не вспоминали больше никогда, даже словом ни разу не обмолвились. Как будто и не было ничего такого между ними. Хотя, если разобраться, и в самом деле этот случай едва ли относился к категории тех, что заслуживают воспоминания…

На выпускном он весь вечер протанцевал с Леной. Она просто ошарашена была таким потоком внимания. А Женька все смеялся и говорил ей разные глупости – о том, что она самая замечательная девчонка на свете, что ему ужасно жаль с ней расставаться, потому что за десять лет в школе он к ней привык…

Лена молчала в ответ, стиснув зубы. Хотя ужасно хотелось сказать ему, что расставаться совсем не обязательно. Что можно запросто не расставаться, стоит только захотеть быть вместе, что нет ничего проще…

Но ничего такого она, конечно, не сказала. Все ждала от него, что он скажет это сам. И не дождалась.

После школы они поступили в разные вузы. И началась совсем другая жизнь, в которой повода для встреч почти и не возникало. Встречи с тех пор у них были только случайными.

Лена убеждала себя, что это даже хорошо. Думала, что если не будет видеть Женьку каждый день, то очень скоро его забудет. В институте она не была обделена мужским вниманием – к восемнадцати годам наконец у нее сформировалась фигура, да такая, которой даже первая красавица Катя Весенина могла бы теперь позавидовать. Фигуру оценили и однокурсники, и даже преподаватели. С одним из них у Лены и случились первые в жизни долговременные отношения, слабо напоминающие роман. Преподавателя звали Никитой Сергеевичем, было ему тридцать четыре года, и влюбился он в восемнадцатилетнюю Лену без памяти.