Чтение онлайн

– Домой… – растерянно сказала Лиза. – Домой? – повторила она. – Да, конечно… Дом… Нет… Мне нельзя домой. Мне страшно вернуться туда… Там опасность…

– Пойдемте, сударыня, возьмем такси, – сказал тот, кто дал Лизе свое пальто. – Дорогой вы нам объясните ваше положение, и мы что-нибудь придумаем…

– Конечно, – сказал седой человек. – Ты, Иван Митрофанович, да вот Гавриил Семенович, проводите барышню.

Толпою пошли к площади. Лиза постепенно оправлялась от испуга. Она поняла, что ее вряд ли принимают за приличную девушку, и она поспешила представиться:

– Я дочь генерала Акантова. Я здесь работаю… Но домой мне ехать страшно. Я боюсь, что тот человек, который меня преследовал, позвонит по телефону моей хозяйке, и она снова заберет меня и отдаст ему. У хозяйки и паспорт мой, и деньги…

Лиза остановилась. Человек десять провожало ее. Она повернулась к ним. Все русские люди, и первый раз поняла Лиза, что русские – так это же ее родные, и им можно все сказать!.. И она сказала прерывающимся от волнения голосом:

– Мне, господа, бежать нужно. Вовсе бежать из Нью-Йорка нужно. Как я могу тут оставаться?.. Вы уйдете, и кто за меня тогда заступится?..

Тот, кто подал ей пальто, заговорил с Лизой тихо и серьезно:

– Вы говорите, сударыня, что слушали нас в Берлине. Вы жили в Германии?..

– Да.

– У вас там, может быть, есть родные, знакомые? Вы говорите по-немецки?

– О, да. Я выросла и училась в Германии, в Берлине.

– Вы говорите: бежать вам отсюда надо. Хозяйка вас притесняет?..

– Вы понимаете, я шила там… – Лиза не хотела сказать, что она – портниха. Ей казалось, что это не отвечает тому, что она дочь генерала… Я шила… И хозяйка – еврейка… Оказалось, что она… она… нас, мастериц, продавала… Она хотела и меня продать…

– Еврейка… Дело обыкновенное.

– Н-да-а… Ис-с-стория!..

– Бежать?.. Ну куда я побегу?.. И паспорт, и деньги у хозяйки. Она мне, вот, и всего-то денег дала, что на субвей…

Казаки обступили Лизу кругом. Раздались голоса:

– Помочь барышне надо…

– Видно, что правду говорит.

– По всему отлично видно, что не такая она…

– И правда, что генеральская дочь…

– Беженская история. И без паспорта. Как же быть-то?

– Это уладить можно. Очень даже просто, что уладим… Сергею Алексеевичу сказать. Он капитана уломает…

– Всем хором пойдем, попросим. Капитан всегда нам всякое уважение делает. Который год на их пароходе ходим…

– Всех нас знает.

– Поручимся за нее.

– Бедная. И личико в крови. И смелая, видно…

– Можно и этого, матроса, попросить…

– Славный парнишка…

– Он не матрос, а вроде боцмана.

– Контромэтр…

– И тоже из Берлина…

На улице, на казачьем кругу, решалась судьба Лизы. Лиза поверила кругу, и доверилась этим людям, смело взявшимся за нее.

– Так вот, сударыня: Иван Митрофанович и Гаврил Семенович, люди они здоровые и сильные, в обиду вас никак не дадут, они отвезут вас домой, вы заберете ваши манатки, пребудете до утра, они вас и покараулят, чтобы чего с вами не случилось, а утречком привезут вас к нам на пароход. Послезавтра пароход идет в Германию. На пароходе, это уже будет немецкая территория, и вас там никто тронуть не посмеет.

– А деньги?..

– Дело простое. Соберем вам, что нужно. Поможем. А там, раз вы жили в Германии и учились там, устроим…

В этом казачьем, русском, кругу отогревалось сердце Лизы от холода парижской и нью-йоркской жизни… Тут впервые почувствовала она, что, может быть, она и ошиблась, и что у нее не только есть Родина, но есть и Отечество…

Лизу усадили в каретку, двое сели с нею, и она поехала на свою квартиру.

Когда поднялись по лифту к комнате Февралевых, Лиза остановилась. Как быть с провожавшими ее казаками?

– Мне, господа, переодеться надо, – сказала Лиза, показывая свое разорванное платье. – И страшно. Если хозяйка уже знает, она придет. Она тут же, в этом этаже живет…

– А вы не беспокойтесь. Мы вас тут, в коридоре, покараулим.

– Ну, как же?.. Тут и нет ничего.

– А пол есть?.. Народ мы военный и кочевой, и не то еще видали. Ляжем на полу, так посидим, а к вам никого не пустим.

– Боже мой… Спасибо!.. Я сейчас буду готова…

– А для чего вам торопиться? Ночь еще долгая. Отдохните спокойно. Раньше утра на пароход все равно нельзя. А там, тем временем, наши все вам и устроят…

Лиза пожала руки своим спасителям, и вошла в комнату Февралевых.

Как то и знала Лиза, Натальи Петровны и Татуши не было дома. Лиза смыла с лица кровь, отмыла поцарапанные руки. Все – пустяки: легкие ссадины. Припудрить лицо, и ничего видно не будет… Лиза сразу надела свое простое дорожное платье, и стала укладывать в чемоданы пожитки, башмаки, белье, те бедные мелочи, которые привезла из Германии… Она достала и бережно положила на дно чемодана «Пасхального Баварского зайца», давнишний подарок еще юноши Курта… Уложила, бережно, точно живой был заяц, накрыла его своими рубашками, и, как сидела на коленях над чемоданом, задумалась:

«Вот и кончен еще этап жизни… И как неудачно!.. Это и есть жизнь?.. В Германию?.. Нет… В Германию она не поедет… Там – Курт. Тот Курт, который не ответил на ее письмо из Парижа… Она не хочет быть там, где Курт… Зачем? Очевидно, что все кончено. Она гордая. Ее просто доставят в Европу, и она поедет к отцу. Она рассчитается с ними за их издержки. Можно снова и паспорт устроить… Но не в Германию… К тете Маше нельзя. Тетя Маша? Это смешно, но она ревнует меня… Нет… Нет… Не в Германию…».

Лиза поднялась с колен, окончила укладку, закрыла чемоданы. Хоть сейчас и ехать… Она прилегла на постель, как была, одетая, но заснуть не могла. Ее смущало, что за дверью из-за нее не спят эти чужие добрые люди. И волновало, как выйдет она завтра, а вдруг Брухман уже все знает, ей позвонили по телефону, и вот-вот она явится сюда с полицией… А вся полиция в руках евреев…

Страшил наступающий день.

Иногда Лиза закроет глаза. Шумит в ушах от пережитого волнения, от усталости, и будто со стороны слышит милую песню:

Точно видит сквозь закрытые глаза: леса Груневальда, зеленоватую синеву озер и Гавеля, кудрявые дубы и липы садов, сбегающие с крутых зеленых холмов в изумрудную раму молодых камышей над озером… Там – Родина…