Ложь
Шрифт:
– Не сердись, и не делай такое лицо, не стоит. Я тоже искала тебя не ради собственного удовольствия, а чтобы предупредить, что тетя очень зла. Она сказала, что пора подавать ужин, а доверить это слугам нельзя, потому что мажордом – это просто несчастье, а за экономкой нужен глаз да глаз. Так что если ты не соблаговолишь сейчас же пойти в столовую к тете, я вернусь и все ей расскажу.
– Не утруждайся, я уже иду. С твоего позволения, Джонни...
Вероника ушла так быстро, что Джонни даже не успел остановить ее. Совершенно сбитый с толку, он смущенно и нерешительно потоптался на месте, а затем двинулся следом за Вероникой.
– Подожди, не уходи. – Вирхиния с легкой улыбкой встала перед Джонни, загородив ему дорогу, прижалась к его груди и крепко обняла обеими руками. – В столовой ты не нужен.
– Но, очевидно, нужен в зале. Судя по твоим словам, гости в одиночестве, и, вдобавок, праздник в мою честь, так что мне крайне необходимо быть с ними. Разве не так, Вирхиния?
– Ты рассердился?
– Мне думается, что вы с мамой иногда путаете роль Вероники в этом доме.
– Я?.. О чем ты, Джонни?.. Что такого я делаю?
– Почти ничего, но Веронике живется не сладко. Ей грустно, потому что вы ее преследуете...
– Джонни!.. Как ты можешь говорить подобное?.. Веронику все любят.
– Думаю, что всё как раз наоборот.
– Ну что ты, все любят ее в сотню раз сильнее, чем меня... даже слуги.
– И в самом деле... я заметил, что слуги любят и уважают ее больше всех. С чего бы это?
– И дядя Теодоро ее боготворит.
– По-моему, отец беспристрастен.
– Даже слишком беспристрастен. По мне, так меня он вовсе не любит, ни капельки.
– Ты заблуждаешься, Вирхиния.
– Так же, как и ты меня не любишь.
– С чего ты взяла?..
– Просто нужно видеть, как ты смотришь на меня сейчас, как разговариваешь. Ты сказал, что я виновата в том, что с Вероникой обращаются не так, как тебе хотелось бы.
– Этого я не говорил. Я сказал, что ты со своей избалованностью и мама с ее чрезмерной нежностью к тебе...
– Боже мой!.. Тебе кажется, что тетя Сара слишком любит меня? Тебя огорчает, что она жалеет меня? Что хочет меня защитить, потому что видит, как я ничтожна и одинока?..
– Ты не одинока и не ничтожна, Вирхиния. Ты живешь у себя дома, где все тебя любят, и я тоже. За эти шесть недель после моего возвращения я заметил, что мама потакает тебе во всем, исполняет любой твой каприз, зато она сурова и несправедлива с Вероникой... Именно об этом я и говорил.
– Тетя Сара отлично знает, что представляет собой Вероника... А ты слишком заблуждаешься на ее счет, да и дядя Теодоро тоже...
– Что такое ты несешь, Вирхиния?..
– Ничего.
– Да уж, совсем ничего. Однако кое-что ты все-таки сказала, и притом нечто весьма щекотливое. Эти твои слова кажутся намеком... ты в чем-то обвиняешь Веронику. Это очевидно...
– Вовсе нет.
– Не нет, а да, и тебе зачем-то это нужно.
– Джонни... ты очень злой.
– Не знаю, злой я, или добрый, но ты сказала кое-что, и должна объясниться. Ты заявила, что мы с отцом не знаем Веронику, и поэтому ценим ее...
– Я не это имела в виду, Джонни... Ты неправильно меня понял. Клянусь, я не хотела говорить о Веронике ничего плохого, но меня бесит, что ты так ее любишь...
– Вирхиния, о чем ты?
– Ни о чем. Ты одержим ею. Ты ослеплен, ну так и оставайся слепым.
– Вирхиния, подожди!
– Я не хочу ждать... Ступай в столовую, поближе к Веронике, и помоги ей разложить тарелки... Носись за ней следом, как преданная собачонка... Меня это не волнует!..
– Вирхиния!..
– Ты – черствый, бессердечный сухарь!..
– Вирхиния!..
Вирхиния помчалась к дому, с легкостью и проворством газели перескакивая через цветочные клумбы. Она молнией пронеслась по лестнице и террасе и затерялась в освещенных залах особняка.
– Ай, Джонни, – Теодоро де Кастело Бранко вышел из дома навстречу сыну. – Куда ты запропастился? Мы искали тебя...
– Я вышел в сад на минутку.
– Один?..
– Конечно...
– Я спрашиваю об этом, потому что видел Веронику в столовой.
– Я был с Вероникой, но мама велела ее позвать. Кажется, она поручает ей всю неприятную работу...
– Вероника часто помогает по хозяйству, но не настолько. Твоя мать немного устала от своих обязанностей хозяйки дома, а Вероника отлично с ними справляется. Это – пустяк, который не должен раздражать тебя. У тебя останется время побыть с ней рядом, поболтать.
– Но не всем этого хочется папа. Всегда найдется кто-нибудь, кто сделает всё возможное, чтобы помешать нам.
– Не переживай, у тебя еще будет время, но сейчас я искал тебя не поэтому. Пришел некий молодой человек, которого никто не знает. Возможно, ты его пригласил...
– Я?..
– Он – инженер, и говорит, что вас познакомили в клубе вчера вечером, и ты дал ему карточку с адресом.
– Да-да!.. Теперь припоминаю. Он попросил нашего общего друга познакомить нас. Он показался мне настоящим джентльменом. Мы поговорили о фехтовании, лошадях, и я пригласил его зайти к нам как-нибудь на днях. Я не думал, что он придет сегодня.
– Возможно, этот человек – проходимец, который желает, чтобы его приняли в обществе. Мне не хотелось бы упрекать тебя, но ты поступил немного легкомысленно. До нас еще не дошли эти американские замашки... Я понимаю, что из-за долгого отсутствия ты все это забыл, но в Рио-де-Жанейро мы гораздо осторожнее, и не открываем двери своего дома первому встречному.
– Ты прав, отец. Я быстро попал под его обаяние, он показался мне таким энергичным, уверенным, таким надежным... Я обожаю сильные натуры, не в пример моей... Боюсь, что уже ничего не исправить.
– Конечно, не исправить, да это и не нужно. Его провели в мой кабинет. Пригласи его на наш праздник.
– Хорошо.
– Послушай... Как его зовут?
– Деметрио де Сан Тельмо. Пойду его искать...
Глава 3
Деметрио сидел один в кабинете Кастело Бранко и разглядывал окружавшее его великолепие. С тяжелых портьер его взгляд переместился на творения именитых мастеров: картины знаменитых художников и роскошные издания сокровищницы мировой литературы, теснящиеся на высоких книжных полках. Эти равнодушные шедевры могли многое видеть и знать, и Деметрио вел с ними молчаливый разговор. Он догадывался, что в этом кабинете Рикардо подолгу работал с миллионером Кастело Бранко. Как знать, может, за этим самымстолом брат писал свои любовные письма, или ожидал обещаний и ласковых слов под этим прекрасным резным деревянным потолком.