Чтение онлайн

Аугусто в ужасе зажмурил глаза. Снова открыл. Погонщик лежал там же, без ног, приподнявшись на локтях.

— Братцы! — стонал он. — Братцы! «Почему он не замолчит? Уж лучше бы конец!» Голос несчастного захлебнулся, стал далеким, глухим, словно из колодца.

— Ma… ма… ма… ма!

Кровь хлынула из изуродованного туловища. Аугусто снова закрыл глаза, чтобы ничего не видеть. Ему хотелось рыдать от ужаса, жалости и страха. Но глаза оставались сухими и только лихорадочно блестели. Взглянув еще раз на раненого, он увидел, как искромсанное туловище запрокинулось на спину, будто тяжелый мешок. Какой-то сержант неистово призывал санитаров, чтобы те унесли жалкие останки.

Ломас судорожно сжал руку Аугусто.

— Послушай! — выкрикнул или, вернее, простонал он. — Танки! Ползут танки!

Послышался глухой рокот моторов. Очередь взрывных пуль с оглушающим треском пробарабанила по каменной кладке.

Напряжение Аугусто достигло предела. Весь он превратился в комок дрожащих нервов. Он не замечал больше Ломаса. Ему казалось, что он один, совершенно один. Он дрожал, как затравленный зверь, не способный ни думать, ни действовать. И только где-то в глубине, в подсознании, кто-то, подобно младенцу, всхлипывал: «Мама!»

Несколько снарядов разорвались в четырех-пяти метрах от Аугусто. Осколки яростно хлестнули по укрытию. Щебень и камни посыпались в тесную щель.

— Гляди! — показал Ломас на осколок стопятидесятипятимиллиметрового снаряда, который шлепнулся совсем рядом с их головами. Такой осколок мог бы легко раскроить череп.

Аугусто сумел превозмочь охвативший его животный страх. Нервное напряжение спало. Надо было бороться с лютовавшей вокруг смертью.

— Бежим отсюда! Это место пристреляно. Орудийный огонь направлен сюда, — сказал он Ломасу, вспоминая слова командира батальона. И голос его прозвучал решительно, твердо.

— Куда?

— Не знаю, но бежать надо.

— Я останусь.

— Да нас тут мигом накроет.

— Какая разница, здесь или там?

— Я ухожу. Пока, дружище, желаю успеха!

— Тебе тоже!

Аугусто быстро удалялся. Он бежал, пригнувшись, вдоль стены. Возле отверстия задержался. Там стояла лужа крови, которая натекла из Эрреры. Тут снова его сковал страх. «Зачем я побежал? А если вернуться?» Он стоял как вкопанный, на виду у противника, подвергаясь величайшей опасности, как бы отдавшись на милость рвавшихся снарядов. «Вернуться? Бежать дальше? Куда? Куда?» Наконец Аугусто решился. Словно движение Могло его успокоить. Лишь бы что-нибудь делать, куда-то двигаться. «О господи!» Набрав в легкие воздуха, он в несколько прыжков преодолел незащищенное пространство и нырнул под укрытие стены. Побежал дальше. Через несколько метров снова остановился. Присел на корточки. Менее чем в десяти шагах разорвались две гранаты. Взвизгнули осколки. Аугусто бросился ничком на землю, чуть не заорав от ужаса. В этом месте стена на участке четырех-пяти метров тоже была разрушена. Валялись солдатские шапки, вещевые мешки, подсумки с патронами, искромсанные винтовки. Стояла лужа крови, в которой плавал человеческий мозг. Поскользнувшись, он чуть не грохнулся на него. Снова бросился бежать, уже не помышляя об опасности.

Поравнялся со Стариком. Рядом с ним стоял Касимиро. Оба находились под прикрытием стены.

— Что вы тут делаете?

— А что ты хочешь, чтобы мы делали? — ответил Старик.

— Как видишь, с-стреляем, — подхватил Касимиро со смехом.

— А где остальные?

— Всех накрыло. Винтовка Касимиро дымилась.

— С-с-сгорела проклятая! — хихикнул Касимиро и, схватив другую, продолжал стрелять.

Аугусто смотрел на них в изумлении. Это были самые нерадивые солдаты во всем батальоне. А тут они выказывали чудеса храбрости. И еще смеялись. Старик был мужик кряжистый, крупный, тяжелый, с каким-то бесцветным, невыразительным, словно застывшим лицом. Казалось, он всякий раз долго раздумывает, прежде чем шевельнуть губами или сделать хотя бы один шаг. Когда командовали: «Нале-во!» — он задумывался, поворачивался последним и неизменно направо. Он так никогда и не смог усвоить простейшие команды, вроде: «Раз, два, раз, два! Смирно! Налево! Направо! Кругом!» Ему это было решительно не по силам. Он всегда шел своим обычным, размеренным, неторопливым шагом. Лугу сто присел рядом с ними. Касимиро и Стариц улыбались. На нервы Аугусто они действовали, как бальзам. Вдруг Старик сказал:

— Эй, Касимиро! Старик, пожалуй, покурит. Осторожно прислонив винтовку к стене, он уселся.

— Ну… покури, покури… старина! — улыбнулся Касимиро.

Старик извлек из углубления в стене окурок, зажег его и сделал две затяжки.

— Уф, здорово! — засопел он.

— Тебе не боязно? — спросил Гусман Касимиро.

— Боязно? Да кому же со Стариком будет боязно?

А между тем Старик сделал еще несколько затяжек, пригасил окурок, заботливо спрятал его. Потом сказал:

— А теперь, Касимиро, Старик снова постреляет. Немного поодаль, на склоне холма, оборону держала третья рота. Аугусто направился к ней. Первым в цепи был Кампос. Завидев Аугусто, он улыбнулся загадочной, чуть плутоватой улыбкой.

— Страшно, Гусман?

— А тебе?

Кампос был невозмутим. Он стрелял стоя, чуть нагнувшись, положив винтовку на стену. С силой нажимал на спусковой крючок. Гильзы отлетали на несколько метров. Перезаряжая винтовку, он выпрямлялся во весь рост. Пули жужжали вокруг, а он спокойно приглаживал волосы своими огромными неуклюжими ручищами. Аугусто, сидя на земле, любовался его хладнокровием. Время от времени Кампос поглядывал на него. Его взгляд успокаивал.

Аугусто вспомнил, как часто беседовали они в те дни, когда были в Африке. Кампос, например, говорил, что все они ни черта не смыслят в любви. А он?.. Слышался гул танковых моторов. Он то нарастал, то стихал. Эти приливы и отливы леденили душу. Показался младший лейтенант Кастро, обходивший цепь. Остановился возле их группы. Заметил Гусмана. «Эй, Гусман!» Лицо Кастро было бледным, запыленным.

— Уберите это! — с отвращением бросил он Кампосу.

— Зачем?

— Исполняйте!

Кампос покорно схватил чью-то окровавленную руку и выбросил ее. Затем нагнулся и вытер пальцы о камни.

— Что случилось?

Кампос опустил руку на плечо Гусмана. Рука была тяжелая, сильная; рука, на которую можно опереться.

— Ничего, — ответил тот. — Когда вся эта канитель кончится, расскажу.

Кампос поднялся. Аугусто вдруг почувствовал какую-то странную усталость. А бой все разгорался, оглушающе гремели взрывы. Непрерывно, душераздирающе свистели пули. Завывали и рвались снаряды. Визжали осколки. Кричали раненые. Пальцы Аугусто безжизненно легли на винтовку.

В этот момент разнеслась команда: «Все на огневой рубеж!» Связисты, сапер, санитары, погонщики, даже сержанты и некоторые офицеры схватили винтовки и бросились к стене.

Аугусто мгновенно вскочил на ноги. В отверстие в стене просунул ствол винтовки. Несколько секунд спокойно выжидал, не стреляя. Вот ранило бы, и все! Сквозь отверстие он разглядел густой кустарник. Совсем близко прополз танк. Тяжело раскачиваясь, неуклюже. Повернулась орудийная башня, грянул выстрел. Затем башня развернулась прямо на стену. Орудие качнулось вниз, вверх, словно хобот слона. Отрывистый сухой выстрел. Взрывы… десять… семь… пять метров. Аугусто наблюдал за этими взрывами почти безразлично. «Сто пятьдесят пять… Семьдесят пять… сто миллиметров…» Считал, как во сне: «Танковый снаряд… миномет…»

Бой достиг наивысшего напряжения. Все пулеметные точки обороны были подавлены. Минометы были уже ни к черту не нужны. Батареи, израсходовав боеприпасы, замолчали. Распространялись все более и более панические слухи. Из двадцати шести офицеров в строю оставалось всего пять, не считая командира батальона. Солдат уцелело ровно половина. На высоте царило полное замешательство. Некоторые солдаты зверски калечили себя. Простреливали себе ладони, руки, ноги. Лишь бы уплатить дань смерти и поскорее бежать с поля боя.

В это время и погиб командир батальона. Весть эта распространилась сама собой. Танковый снаряд разворотил ему грудь. Аугусто увидел бегущих в паническом страхе солдат. Походили они скорее на беспорядочную толпу беженцев. «Спасайся кто может! — крикнул ему кто-то на ходу. — Так приказал капитан».

Аугусто и другие, находившиеся под укрытием стены, бросились врассыпную. Только Кампос не спеша внимательно огляделся по сторонам. Убедился, что оборона еще продолжается.

— Эй! Куда вы? — крикнул он беглецам.