Чтение онлайн

За продовольствием ездили в Сигуэнсу. Выезжали рано, там обедали и к вечеру возвращались. Вражеская авиация бомбила город ежедневно. Некоторые улицы были совсем разрушены, и развалины зданий наводили ужас. Стены фасадов, балки, мебель и домашняя утварь в беспорядочном нагромождении валялись на дороге. И эта тишина, и запах sui generis [3] разлагающихся продуктов цивилизации. Никто не рискнет убрать эти обломки. Никто не рискнет их коснуться.

Им везет. Под бомбежку они попадают редко. Только раз им здорово досталось. Аугусто шел с Патрисио. Вдруг завыла сирена. Заухали рвущиеся бомбы, загрохотали зенитки, заметались люди. Патрисио раскрыл грудь и, ударяя по ней, крикнул: «Бейте сюда, гады!» Аугусто последовал его примеру. Они стояли вдвоем посреди улицы, грозя самолетам, чертыхаясь и смеясь.

Лейтенант Ромеро, три сержанта и несколько капралов выезжали в Тетуан, чтобы влиться в новый батальон. К ним присоединилась целая колонна солдат, покалеченных на Эль Педрегале. Теперь они постепенно возвращались из госпиталей. Они ходили, опираясь на палки, хромая, изувеченные и бледные. В Африке их использовали бы на подсобной работе. Низший командный состав комплектовался из добровольцев. Заявлений было много, потому что в новом батальоне всем капралам присваивали звание сержанта. Роты перебрасывали тайно. Отделывались от тех, кто похуже. А других не отпускали. Среди недовольных был Борода, бывший капрал саперного взвода, потерявший свой былой авторитет. Он всегда был уверен или делал вид, будто уверен, что его назначили за какие-то особые заслуги. И хвастался своими мнимыми достоинствами. Он всех высмеивал, скандалил, злословил. Но на прощание обнял Гусмана, прижав к своей широкой груди и толстому брюху.

— Счастливо оставаться, орел! Теперь меня сделают сержантом, и я буду жрать досыта! Да здравствуют мои таланты!

Аугусто тоже крепко обнял его. Несмотря на все недостатки Бороды, он привязался к нему и был глубоко взволнован этим прощанием. В блестящих с поволокой глазах Бороды плясали веселые огоньки, а растрепанная сальная бородища лоснилась на солнце. Аугусто надолго запомнил этого дикаря.

Лейтенант Ромеро не захотел расстаться со своим денщиком и брал Патрисио с собой. Аугусто переживал предстоящую разлуку. Даже Луиса, презиравший всякие сентименты и сюсюканье, был растроган прощанием друзей.

Патрисио и Аугусто обнялись и только и сказали друг Другу:

— Счастливо!

— Счастливо!

По-прежнему проходят дни, недели, месяцы. Аугусто встает спозаранку. Весело напевает, улыбается. Поболтает со своими помощниками, поварами, солдатами из кухонного расчета, пошутит с ними. Перекинется словечком с дежурными, которые приходят за завтраком для роты.

— Чего веселишься, каптер?

— А что мне, плакать, что ли?

«Слава богу, война где-то далеко», — думает иногда Аугусто. Сколько они уже здесь? Аугусто не знает. Помечает числа на своих письмах и все же не знает. Он словно где-то остановился. Он живет. А время бежит. Аугусто слышит его, видит, как оно проносится мимо. Руки его движутся, сердце бьется.

Перед церквушкой небольшая площадка, откуда открывается прекрасный вид на равнину. Площадка огорожена со всех сторон толстой низкой каменной оградой. Аугусто садится на нее и смотрит вниз. Когда они пришли сюда, все вокруг выглядело иначе. Приземистые округлые холмы, напоминающие курганы, грубая ксра кустарников, голая глинистая земля, серые камни. И только весело бегущая река оживляла этот печальный пейзаж. С тех пор прошло несколько месяцев. И вот пришла весна, она точно божий дар. Нежная зелень пробивается сквозь твердую каменистую почву. И излучает свет. Настоящая весна — сияющая, теплая.

Аугусто сидит на каменной ограде. Он мрачен. Его помощники, повара, солдаты из кухонного расчета переговариваются сдавленным шепотом. Новость быстро облетает всех. Кампос пытался перейти на сторону противника. Непонятно было, почему он решил это сделать, и предположения строились самые невероятные.

— Его жена с двумя детьми живет со мной по соседству, — слышит Аугусто голос солдата, односельчанина Кампоса, — он спутался с какой-то бабой из другой деревни — ничего бабенка — и оставил семью. Деревня пока еще в руках врага. Бьюсь об заклад, он махнул туда. Голову даю на отсечение! Он перешел фронт, чтобы повидать ее. Не иначе! Он всегда мне говорил, что девка свела его с ума.

Аугусто вспоминает разговор, который произошел между ним, Кампосом и Эспиналем перед отправкой в Африку. Кампос сказал тогда, что они ничего не смыслят в любви. Какие чувства бушевали в душе этого грубого человека, ставшего дезертиром? Аугусто видит его хмурое, сосредоточенное лицо.

— Не думаю, — возражает другой. — Просто ему хотелось стать сержантом. Он просил увольнительную, чтобы пойти вместе с другими капралами. Ой, мамочка родная! Видели бы вы, как он взбеленился, когда его не пустили! Уверяю вас, все из-за этого.

— Мне-то можете не рассказывать. Он мне сам сказал на прошлой неделе, когда был в карауле. Вы же знаете, что Роке остался и лейтенант его распекал. Уф, братцы! Видели бы вы, что стало с Кампосом! Я ему говорю: «Хуже будет, если он подаст письменный рапорт». А Кампос? Мне-то можете не рассказывать! Он сам мне сказал, что еще им покажет.

Много было разных предположений. Но наверняка никто ничего не знал.

Поведение Кампоса было по меньшей мере странным. Последний раз он нес караул на самой окраине деревни. Младший лейтенант дал ему свои часы, а сам пошел вздремнуть. Тишина царила полная. Перед тем как уйти, Кампос занес часы младшего лейтенанта в блиндаж. Заблудиться он никак не мог. Потому что линия фронта находилась сразу же за деревней. Стоило немного пройти вперед — и ты оказывался на вражеской территории. К тому же Кампос не раз бывал в разведке, да и ночь была светлой.

И все же он сбился с пути. Аугусто думает о нем… Неужели он действительно заблудился? А может быть, на полпути пожалел о совершенном? Или просто устал от жизни и решил покончить с собой? Никто никогда об этом не узнает. Перед военно-полевым судом, который тут же созвали офицеры, чтобы вынести приговор, Кампос покорно признал свою вину и даже не старался оправдаться. Однако решительно отверг политические мотивы. «В политике я ничего не смыслю! Я не понимаю ни того, что происходит здесь, ни того, что происходит там!» Быть может, на исповеди он открыл священнику истинную причину своего поступка? Если только он исповедовался. Аугусто думает обо всем этом, и по телу его бегут мурашки. Человек отдается во власть самых невероятных, самых нелепых чувств. А потом спрашивает себя: «Зачем? Зачем я это сделал?».

На рассвете Кампос появился возле сторожевых постов батальона. Какой-то солдат, мывший свой котелок перед завтраком, заметил его. Кампос подошел к нему и, хотя тот был безоружен, вручил ему свою винтовку и покорно дал увести себя, заведомо зная, что дезертирство карается смертной казнью.

Кампос — среднего роста, коренастый, мускулистый, с оливковой кожей. Шагает тяжело, склонив голову на грудь. Молчалив и никогда не смеется. Если какая-нибудь шутка развеселит его, улыбка чуть-чуть касается его губ. Аугусто нравилась его замкнутость, и он частенько подтрунивал над ним. Кампос в ответ только добродушно бурчал: «Ладно, каптер!» — и дружески хлопал его по плечу своей квадратной тяжелой ручищей.

Грузовик отправился за провизией как раз в то время, когда офицеры судили Кампоса. «Когда мы вернемся, — подумал Аугусто, — его судьба уже будет решена».

Так оно и случилось.

— Завтра Кампоса расстреляют, — сообщили ему. Вечером Аугусто пошел в медпункт.

— Стало быть, так ему на роду написано, — сказал Ледесма, который был фаталистом.

— Что за чушь ты мелешь! — воскликнул Аугусто.

— Тогда как ты объяснишь то, что он сбился с дороги и ничего не сказал в свое оправдание?