Ложное счастье
Шрифт:
Это было так странно, неожиданно и интересно. Ко мне проявляли интерес, и я проявляла его в ответ. Все это было для меня так ново и необычно. Ведь я всю свою жизнь считала себя неказистой и непривлекательной. Такой меня считали в школе, и я им верила. А дома…
Дома вопрос красоты не поднимался. Никогда. Свою мать я не знала, а отцу было важно лишь мое идеальное обучение, порядочность и ответственное отношение ко всему, что он считал необходимым. Мне даже в голову никогда не приходило спросить его, считает ли он меня красивой. Пфф… спросить такое… у него? Нет, у меня даже мысли не закрадывались такие.
Мой отец всю жизнь проработал преподавателем в военной академии. У него было воинское звание, и он очень им гордился. Методики своего преподавания постоянно улучшал, преобразовывал, дорабатывал, делая их все более жесткими. Практиковал их и на своих подопечных, и на мне заодно. Думаю, в своем восприятии он вообще не отделял меня от своих учеников.
В общем, свою профессию военного преподавателя он полностью оправдывал – был жестким, авторитарным, безэмоциональным, холодным – и в работе, и в жизни. С твердыми принципами и непоколебимыми ценностями. И в эти ценности не входили нежность, разговоры по душам, объятия, поддержка.
Красота, отношения полов, как и любые девичьи проблемы, были для него несущественными, глупыми и вообще не стоящими внимания. Об особенностях женского организма я узнавала от подруги Тани, за отношениями между девочками и мальчиками наблюдала издалека, а красота… этот вопрос был для меня закрыт. Я с детства усвоила, что внешняя привлекательность – это не обо мне.
Только при этом я оставалась обычной, нормальной девочкой, с обычными, нормальными желаниями. Мне хотелось нравиться ребятам, хотелось влюбляться, хотелось, чтобы меня любили… Очень хотелось!
И мне казалось, что когда я найду своего идеального, свою половинку, тогда я стану по-настоящему счастливой.
Но пока с этим не складывалось. Влюбиться не получалось. Мне нравились, я нравилась, но дальше нескольких свиданий не заходило. Об отношениях и речь не шла.
А может, права Алена, и я просто не на тех смотрю, не тех выбираю. Возможно, стоит посмотреть на таких вон, как Даня…
Перед глазами сразу возник образ лохматого худощавого парня в очках, смотревшего на меня глазами верной собаки, и меня передернуло. Даня не вызывал у меня ничего, кроме желания обнять и пожалеть. Нет-нет, даже думать в эту сторону не хотелось. Брр…
Наверное, следует вообще это прекратить: искать, ждать, надеяться. Мне бы с тремя горе-поклонниками разобраться, а потом…
Кто знает, может счастье и не в любви совсем. Может, в чем-то другом.
Знать бы только в чем.
Глава 4.
Быстрой пружинистой походкой, выдающей мою плохо скрываемую злость, я шла по коридору общаги по направлению к выходу. Эта моя новая соседка Яна была просто чудовищем. Грубая, нахальная, шумная, не знающая ничего о личных границах, она чуть ли не с порога заявила, что любит громко слушать рок, и ей плевать, что об этом думают окружающие, «не нравится – иди зубри свои курсовые на улицу». И это еще ничего, сегодня она в своей бесцеремонности превзошла все мои ожидания.
Вернувшись в комнату после пар, я обнаружила свою одежду сваленной в кучу на кровати. Видите ли, Яна решила, что мои вещи занимают слишком много места в шкафу, и вместо того, чтобы их отодвинуть, она просто их вышвырнула, мол, разберешься сама потом, чего куда деть.
Мои вещи, и, судя по всему, я тоже, видите ли, ей мешали, и она решила установить здесь свои порядки. От подобной наглости я буквально дар речи потеряла, и не нашлась что ответить. Попыталась возмутиться, но тут же сдулась: Яна была раза в два больше меня, и вид у нее был такой… ну знаете, угрожающий и самоуверенный, что не возникало сомнений – она не понимает слов и аргументов, таким понятен лишь язык силы. И этой самой силы у меня, увы, не было. Я для нее – мелкая букашка, прихлопнет – не заметит.
Вот бы папа сейчас позлорадствовал, довольный тем, что в очередной раз его слова подтвердились: прав тот, в чьих руках сила. В очередной раз упрекнул бы меня в том, что не пошла по родительским стопам и не поступила в военную академию. В очередной раз обвинил бы меня, в том, что я «не такая», совсем не похожа на него, и даже на свою мать, которую он хоть и не знал толком, но все равно почему-то считал «упрямой и сильной женщиной».
Маму мою звали Лиен, и была она коренной китаянкой, приехавшей в нашу страну по университетской программе обмена студентами. Даже не знаю, как им с отцом удалось пересечься: мама училась на врача, отец, как нетрудно догадаться, на военного офицера. Может, они познакомились где-то на вечеринке, или в клубе, не знаю: отец никогда не рассказывал, отмахивался, сколько бы я расспрашивала.
Думаю, я – просто результат одноразового безответственного секса, при отсутствии контрацепции. Вот так банально и некрасиво. Я почти уверена, что никакой прекрасной романтической истории между ними не было. Папа не любил Лиен. Поэтому наверняка не смог полюбить и меня – продукт их скоротечной связи.
Может быть, они бы даже не встретились после того случая, если бы не я. Думаю, я явно испортила жизнь им обоим, и почти уверена, что папа настаивал на аборте. Может и зря мама не согласилась…
Узнать подробности истории моего зачатия и рождения не у кого – мама умерла вскоре после родов. Своих бабушку и дедушку по маминой линии я никогда не видела – в глубине души я надеялась, что они вообще не знают о моем существовании, всячески отгоняя мысль, что я им просто безразлична. Отец мой был сиротой, так что на всем белом свете мой папа, к сожалению, был единственным родным мне человеком.
О маме я ничего не знала. У меня даже не было ее фотографии, но папа говорил, что я на нее очень похожа. Это от нее мне достались азиатские черты лица и дурацкое прозвище, которое прилипло ко мне еще в школе. Это из-за нее, здесь, в своей родной стране, в своем родном городке, среди сверстников я считалась гадким утенком – некрасивым, непривычным, непохожим на других. Это из-за нее я в течение нескольких школьных лет ежедневно подвергалась насмешкам.
Не подумайте, я на нее не сердилась. Она дала мне жизнь, отдав за нее свою. И пусть эта жизнь неидеальна, но она есть.
Маму я любила. Хотя и совсем ее не знала. А так хотела бы узнать. Хотя бы что-нибудь, хоть какие-то крохи. Но у папы ничего не выяснить. Единственное на что он раскошеливался – это в день ее смерти вспомнить, какой она была смелой и целеустремленной, потому что решилась приехать на учебу в другую страну за тысячу километров от родного дома. Но и такие моменты меня не очень радовали, потому что заканчивал он свою поминальную речь всегда одним и тем же: смотрел на меня, вздыхал, и с грустью добавлял, что, к сожалению, я совсем не такая.
Я была другой. Совсем не походила на своих родителей. Я была разочарованием, в принципе всегда, и, в частности, сейчас. Дочь известного преподавателя, офицера Быкова не смогла отстоять себя. И в этом нет ничего удивительного. Я привыкла, что я – позор семьи. Гадкий утенок. Подделка.
Я толкнула тяжёлую дверь и вышла на улицу. Небо было затянуто тяжелыми темными тучами, и словно отражало во вне мое отвратительное внутреннее состояние. Закинула рюкзак с учебниками на плечо и, поспешила на автобусную остановку. Буду «зубрить курсовые» в приюте, все равно через несколько часов моя смена, а там тихо, нет несносных соседок, и можно укрыться от начинающегося дождя.