Чтение онлайн

Первые две цитаты взяты из ранее упомянутого отчета Рудольфа Гелпке. Танец духов ветра (0.075 мг ЛСД 23 июня 1961, 13:00)

После того, как я принял эту дозу, которая считается средней, я оживленно беседовал со своими коллегами примерно до 14:00. После этого, я отправился в одиночестве в книжный магазин Вертмюллер, где препарат определенно начал действовать. Я заметил, что темы книг, в которых я спокойно копался в глубине магазина, совершенно мне безразличны, в то время как случайные детали обстановки внезапно сильно выделялись, и казались "многозначительными"... Теперь, спустя десять минут я встретился со знакомой супружеской четой, и мне пришлось вступить с ним в разговор, который, признаюсь, никак не был для меня приятным, хотя и не был особенно мучительным. Я следил за беседой (даже за собой) "как бы издалека". Вещи, о которых мы говорили (речь шла о персидских рассказах, которые я переводил) "принадлежали к другому миру": миру, в котором я все еще мог выражать себя (я совсем еще недавно жил в нем и еще помнил "правила игры"), но с которым у меня не осталось эмоциональной связи. Мой интерес к нему пропал - я просто делал вид, что этого не замечаю.

После того, как мне удалось освободиться, я прошел дальше по городу по направлению к рынку. У меня не было "видений", я видел и слышал все так же, как и обычно, но, тем не менее, все изменилось неописуемым образом; "невидимые стеклянные стены" были повсюду. С каждым шагом, который я делал, я все больше и больше становился похожим на автомат. Меня особенно поразило, что я, как казалось, потерял контроль над мышцами лица - я был уверен, что мое лицо окаменело, стало совершенно невыразительным, пустым, вялым, похожим на маску. Единственное, что заставляло меня идти и продолжать двигаться, это то, что я помнил, что шел и двигался "раньше". Но чем дальше я вспоминал, тем больше я сомневался. Я помню, мои собственные руки мешали мне: я опускал их в карманы, оставлял их болтаться, соединял их за спиной... как какие-то обременительные предметы, которые мы таскаем с собой, но никто не знает, куда их спрятать. У меня была такая же реакция на все мое тело. Я больше не знал, почему оно было там, и куда мне следовало идти. Смысл таких решений был утерян. Их можно было лишь с трудом воссоздать, косвенно, через воспоминания о прошлом. Я приложил определенное усилие, чтобы пройти короткое расстояние от рынка до дома, до которого я добрался примерно в 15:10.

Я ни в коем случае не испытывал чувства опьянения. То, что я ощущал, было скорее постепенным умственным угасанием. Мне совершенно не было страшно; но я представляю, что при развитии некоторых психических заболеваний - естественно растянутом в большом промежутке времени происходит весьма похожий процесс: пока воспоминания о прошлом существовании в мире людей еще остаются, пациент который от него отстранился все еще в состоянии (до какого-то момента) найти дорогу назад: однако, позднее, когда воспоминания угасли и навсегда исчезли, он полностью теряет эту возможность.

Вскоре после того, как я вошел в свою комнату, "стеклянное оцепенение" отступило. Я присел, глядя в окно, и сразу же пришел в восторг: окно было широко распахнуто, прозрачные занавески из тонкой ткани, напротив, были опущены, и теперь легкий ветерок снаружи играл с этой вуалью и силуэтами горшков с цветами на подоконнике и их веточками, которые солнечный свет очерчивал на занавесках, колыхающихся на ветру. Это зрелище полностью очаровало меня. Я "погрузился" в него, я видел только это мягкое непрестанное волнение и покачивание теней растений посреди солнца и ветра. Я знал, чем "это" было, но я искал название этому, формулу, "волшебное слово" известное мне, и оно у меня было: Totentanz, танец мертвых... Это то, что ветер и свет показывали мне на экране из тонкой ткани. Было ли страшно? Боялся ли я? Наверное - сначала. Но затем, восхитительное веселье проникло в меня, и я слышал музыку безмолвия, и даже моя душа танцевала с вернувшимися тенями под насвистывание ветра. Да, я понял: это занавес, и этот занавес сам по себе является тайной, тем "изначальным", что всегда сокрыто. Зачем разрывать его? Тот, кто делает это, лишь разрывает себя самого. Потому что там "за пределами", "за занавесом" находится "пустота". Полип из бездны (0.150 мг ЛСД 15 апреля 1961, 9:15)

Эффекты начались уже спустя приблизительно 30 минут с сильного внутреннего волнения, дрожащих рук, холодной кожи, металлического привкуса на небе.

10:00 Обстановка комнаты превратилась в фосфорицирующие волны, бегущие от пяток даже сквозь мое тело. Кожа, особенно пальцы ног, заряжены электричеством; все еще постоянно растущее возбуждение мешает ясному мышлению...

10:20 У меня не хватает слов, чтобы описать мое теперешнее состояние. Как будто кто-то "другой", совершенно чужой овладевает мной частица за частицей. Очень трудно писать ("сдерживаемый" или "несдерживаемый"?
– не знаю!).

Этот зловещий процесс прогрессирующего самоотчуждения вызвал во мне чувство бесс

илия, желание беспомощно сдаться. Около 10:30 сквозь закрытые глаза я увидел бес

численные пересекающиеся линии на красном фоне. Тяжелое как свинец небо давило н

а все; я чувствовал, как мое "Я" сжимается, и я ощущал себя маленьким карликом..

. Незадолго до 13:00 я избавился от все более гнетущей атмосферы компании в студ

ии, где мы только мешали друг другу полностью раскрыться воздействию ЛСД. Я усел

ся на полу в маленькой, пустой комнате, спиной к стене и смотрел через единствен

ное окно над узким фасадом напротив меня на серо-белое небо в облаках. Оно, как

и вся обстановка в целом, казалось в этот момент безнадежно нормальным. Я был уд

ручен, и сам казался себе настолько отвратительным и ненавистным, что я не осмел

ился бы взглянуть (и, действительно, весь этот день отчаянно этого избегал) в зе

ркало или в лицо другому человеку. Мне очень хотелось, чтобы этот дурман скорее закончился, но мое тело все еще было в его власти. Я представил, что ощущаю, под его давящей тяжестью, как мои конечности обвиты сотнями щупальцев полипа - да, я действительно воспринимал все это в мистическом ритме; электрические прикосновения, как бы настоящего, хотя и невидимого, злобного существа, к которому я обращался громким голосом, чертыхаясь и вызывая его на открытый поединок. "Это всего лишь проекция зла внутри тебя самого", уверял меня другой голос. "Это чудовище, рожденное в твоей душе!" Это понимание возникло как сверкнувший клинок. Оно прошло сквозь меня со спасительной отчетливостью. Щупальца полипа отвалились от меня, как отрезанные, и до этого пасмурное, мрачное серо-белое небо в раскрытом окне заискрилось, как залитая солнцем поверхность воды. Пока я смотрел на него, словно околдованный, оно превратилось (для меня!) в настоящую воду: на меня хлынул подземный источник, прорвавшийся мгновенно оттуда, и теперь устремившийся ко мне, желая стать штормом, озером, океаном из миллионов миллионов каплей - и на всех, на каждой из этих капель, танцевал свет... Когда комната, окно и небо вернулись в мое сознание (было 13:25), действие вещества еще не закончилось, но его арьергард, прошедший мимо меня в последующие два часа, очень напоминал радугу, которая возникает после бури. Как отчуждение от окружающей среды и отчуждение от собственного тела, пережитые в обоих предыдущих опытах, описанных Гелпке, так и ощущение чужеродного существа, демона, который овладевает телом - являются характерными чертами воздействия ЛСД, которые, несмотря на многообразие и непостоянство переживаний, встречаются в большинстве отчетов об экспериментах. Я уже описывал одержимость ЛСД демоном в качестве жуткого переживания из моего первого запланированного эксперимента с собой. Тогда тревога и страх овладели мной чрезвычайно сильно, потому что я ни в коей мере не подозревал, что этот демон отпустит свою жертву.

Приключения, описанные в следующем отчете, написанным художником, принадлежат к совершенно другому типу ЛСД экспириенса. Этот художник пришел ко мне, чтобы узнать мое мнение о том, как следует понимать и толковать пережитое под ЛСД. Он боялся, что полная перемена в его собственной жизни, ставшая следствием его эксперимента с ЛСД, могла основываться на пустой иллюзии. Мое объяснение - что ЛСД, как вещество биохимического действия, только подталкивает к видениям, но не создает их, и, что эти видения скорее рождены в его душе - дало ему уверенность в осмысленности перемен в его жизни. ЛСД экспириенс художника

...Потом мы с Евой отправились в уединенную горную долину. Там, на природе я подумал, что с Евой это будет особенно замечательно. Ева была молодой и привлекательной. На двадцать лет старше ее, я уже находился на середине жизненного пути. Несмотря на плачевные последствия, с которыми я сталкивался раньше в результате любовных похождений, несмотря на боль и разочарование, которые я приносил тем, кто любил меня и верил мне, меня с непреодолимой силой тянуло к этому приключению, к Еве, к ее молодости. Я был околдован этой девушкой. Наш роман только начинался, но я чувствовал силу соблазна сильнее, чем когда-либо прежде. Я непреодолимо хотел впасть в это сладострастное опьянение вместе с Евой. Она была самой жизнью, самой молодостью. И пусть потом я попаду в лапы к Дьяволу! Я уже давно покончил с Богом и Дьяволом. Они были для меня всего лишь человеческими изобретениями, используемыми безбожным, безжалостным большинством, чтобы подавлять и эксплуатировать доверчивое и наивное меньшинство. Я хотел не иметь ничего общего с этой лживой общественной моралью. Наслаждаться, я хотел любыми средствами наслаждаться, а "после нас хоть потоп". "Что мне жена, что мне дети - пусть попрошайничают, если им нечего есть". Я также воспринимал брак как социальную ложь. Брак моих родителей и браки моих знакомых достаточно подтверждали это для меня. Пары оставались вместе, потому что это более удобно; они привыкли к этому, и "если бы не дети..." Под предлогом брака каждый эмоционально мучил другого до язвы желудка, или же каждый шел своей дорогой. Все во мне протестовало против идеи любить одну и ту же женщину всю жизнь. Откровенно говоря, я считал это отвратительным и противоестественным. Таковы были мои принципы перед этим зловещим летним вечером на горном озере.

В семь вечера мы оба приняли по умеренной дозе ЛСД, около 0.1 миллиграмма. Потом мы прошлись вдоль озера и присели на скамейку. Мы бросали в воду камешки и смотрели на расходящиеся круги. Мы чувствовали слабое внутреннее беспокойство. Около восьми мы вернулись в холл отеля и заказали чай и сэндвичи. Некоторые из гостей все еще сидели там, рассказывали анекдоты и громко смеялись. Они подмигивали нам. Их глаза странно блестели. Мы чувствовали себя странно и отрешенно и боялись, что они что-то заметят в нас. На улице становилось темно. Мы с неохотой решили пойти в свой номер. К дальнему коттеджу вдоль черного озера вела неосвещенная улица. Когда я зажег фонарик, гранитная лестница, которая вела от прибрежной дороги к дому, словно воспламенилась ступенька за ступенькой. Ева вся испуганно вздрогнула. "Как зловеще" пронеслось у меня в голове, и внезапный ужас проник в мои конечности, я знал: будет очень плохо. Вдалеке, в деревне, часы пробили девять.

Когда мы, испуганные, очутились в комнате, Ева рухнула на постель и посмотрела на меня широкими глазами. Было просто невозможно думать о любви. Я присел на краю постели и взял Еву за руки. Потом пришел страх. Мы впали в глубокий неописуемый ужас, которого никто из нас не понимал.

"Посмотри мне в глаза, посмотри на меня", умолял я Еву, но ее изумленный взгляд был направлен в сторону от меня, а затем она в страхе громко вскрикнула и вздрогнула всем телом. Выхода не было. За окном была лишь темная ночь и черное бездонное озеро. В общем доме все огни погасли; люди, наверное, ушли спать. Что бы они сказали, если бы видели нас сейчас? Возможно, они позвали бы полицию, и тогда все стало бы еще хуже. Скандал по поводу наркотиков - невыносимо мучительная мысль.