Чтение онлайн

Другие встречи были совершенно иными, как, например, с молодым человеком из Торонто. Он пригласил меня на обед в первоклассном ресторане, произведя на меня впечатление своей внешностью – высокий, стройный, с блестящим интеллектом, бизнесмен и владелец крупной производственной фирмы в Канаде. Он поблагодарил меня за изобретение ЛСД, который придал его жизни новое направление. Он был на 100 процентов бизнесменом с чисто материалистическим мировоззрением. ЛСД открыл ему глаза на духовную сторону жизни. Теперь он обладал вкусом к искусству, литературе, философии и был глубоко обеспокоен вопросами религии и мистики. Он хотел открыть ЛСД экспириенс в подходящей обстановке своей молодой жене, и надеялся на такие же благополучные перемены в ней.

Не столь глубокими, но все же принёсшими внутреннюю свободу, были результаты экспериментов с ЛСД, о которых с юмором и выдумкой поведал мне молодой человек по имени Дэйн. Он приехал из Калифорнии, где он был слугой Генри Миллера. Он переехал во Францию с целью приобрести там пришедшую в упадок ферму, которую он, искусный плотник, хотел потом самостоятельно восстановить. Я попросил его раздобыть для моей коллекции автограф его бывшего работодателя, и, спустя некоторое время, я действительно получил настоящий образец почерка Генри Миллера.

Одна девушка отыскала меня, чтобы сообщить об ЛСД экспириенсе, который очень многое значил для её внутреннего развития. Будучи легкомысленным подростком, в погоне за любым развлечением, слегка забытая своими родителями, она стала принимать ЛСД из любопытства и любви к приключениям. На протяжении трёх лет она часто путешествовала при помощи ЛСД. Это привело к удивительному углублению её внутренней жизни. Она начала искать глубинный смысл своего существования, который со временем открылся ей. Затем, поняв, что ЛСД больше не в состоянии помочь ей, безо всяких сложностей и усилий воли она прекратила принимать препарат. После этого она была в состоянии развиваться дальше самостоятельно, без искусственных средств. Теперь она была счастливым и внутренне спокойным человеком – так она подытожила свой рассказ. Эта девушка решила рассказать мне свою историю, поскольку предполагала, что я подвергаюсь нападкам узкомыслящих личностей, которые видят в ЛСД только вред, принесённый молодёжи. Непосредственным поводом для её исповеди был разговор, который она случайно услышала во время путешествия в поезде. Некий мужчина жаловался на меня, находя ужасным то, что я говорил о проблемах ЛСД в одном интервью, опубликованном в газете. По его мнению, я должен был объявить ЛСД изначально делом рук дьявола и должен был публично признать свою вину.

Люди, находящиеся в бреду под ЛСД, чьё состояние могло дать повод для таких обвинений, никогда мне лично на глаза не попадались. Такие случаи, приписываемые безответственному употреблению ЛСД в неподходящей обстановке, передозировкам, либо предрасположенности к психозам, всегда оканчивались больницей или полицейским участком. Их всегда сопровождала широкая огласка.

Визит одной американской девушки остался в моей памяти примером печальных эффектов ЛСД. Было обеденное время, которое я обычно провожу в своём офисе в заточении – никаких посетителей, приёмная секретаря закрыта. Раздался стук в дверь, короткий, но настойчиво повторявшийся, пока я не открыл. Я едва ли поверил своим глазам: передо мной стояла очень красивая девушка, светловолосая, с большими голубыми глазами, одетая в длинное платье хиппи, с повязкой на голове, в сандалиях. «Меня зовут Жанна, я приехала из Нью-Йорка – вы доктор Хофманн?» Прежде чем узнать у неё, зачем она ко мне приехала, я спросил, как она проникла через два поста, на главной проходной фабрики и у дверей в здание лаборатории, поскольку посетителей допускали только после расспроса по телефону, а это дитя цветов было особенно легко заметно. «Я – ангел, я могу пройти везде», ответила она. Затем она рассказала, что явилась с великой миссией. Она должна была спасти свою страну, США; прежде всего она должна была направить президента (в то время Л. Б. Джонсона) на правильный путь. Это могло случиться только, если бы он принял ЛСД. Тогда у него возникли бы правильные идеи, которые позволили бы ему вывести страну из войны и внутренних сложностей.

Жанна приехала ко мне в надежде, что я помогу ей выполнить её миссию, а именно дать ЛСД президенту. Её имя означало, что она была Жанной Д'Арк для США. Не знаю, могли ли мои аргументы, дополненные уважением к её праведным усилиям, убедить её в том, что её план не имел никаких шансов на успех ни в психологическом, ни в техническом смысле. Она ушла разочарованная и опечаленная. На следующий день Жанна позвонила мне по телефону. Она снова просила помочь ей, поскольку её финансовые ресурсы заканчивались. Я переправил её другу в Цюрихе, который дал ей работу, и у которого она могла жить. Жанна была учителем по профессии, а заодно пианисткой и певицей в ночных клубах. Некоторое время она играла и пела в фешенебельном цюрихском ресторане. Добропорядочные буржуазные клиенты, разумеется, не имели понятия, что за ангел сидел за роялем в чёрном вечернем платье и развлекал их тонкой игрой и мягким, чувственным голосом. Не многие обращали внимание на слова песен; они большей частью были песнями хиппи, многие из них содержали скрытые намёки на наркотики. Представления в Цюрихе не продлились долго; через несколько недель я узнал от своего друга, что Жанна внезапно исчезла. Несколькими месяцами позже он получил от неё поздравительную открытку из Израиля. Там её поместили в психиатрическую лечебницу.

В завершение моей подборки посетителей, связанных с ЛСД, я хотел бы рассказать о встрече, где ЛСД фигурирует лишь косвенно. Госпожа Х. С., старший секретарь одной больницы, написала мне с просьбой о личной беседе. Она пришла на чашку чая. Она объяснила свой визит так: в одном отчёте об ЛСД экспириенсе она прочитала описание состояния, которое она испытывала, будучи молодой девушкой, и которое до сих пор её беспокоило; возможно, я мог бы помочь ей понять её ощущения.

Она совершала деловую поездку в качестве стажёра. Они ночевали в горном отёле. Х. С. проснулась очень рано и вышла из дому в одиночестве, чтобы посмотреть на восход солнца. Когда горы озарились морем лучей, её затопило небывалое чувство счастья, которое осталось и после того, как она присоединилась к остальным во время утренней службы в церкви. В течение мессы все казалось ей в сверхъестественном блеске, и ощущение счастья усилилось до такой степени, что она громко закричала. Её отвели обратно в отель и обращались как с умалишённой.

Это переживание во многом определило её дальнейшую личную жизнь. Х. С. опасалась, что она не совсем нормальна. С одной стороны, она боялась этого переживания, которое, как ей объяснили, было нервным срывом; с другой стороны, ей хотелось повторить это состояние. Из-за этого внутреннего раскола жизнь её стала неустойчивой. В беспрестанной смене профессий и личных отношений, сознательно или бессознательно, она снова искала этого экстатического ощущения, которое однажды сделало её поистине счастливой.

Мне удалось обнадёжить мою посетительницу. Тогда она испытала вовсе не психопатологический нервный срыв. Визионерский опыт новых глубин реальности – то, что многие люди ищут при помощи ЛСД – пришёл к ней спонтанно. Я порекомендовал ей книгу Олдоса Хаксли «Извечная философия» (Harper, New York & London, 1945) – собрание рассказов о произвольных видениях всех времён и культур. Хаксли писал, что не только мистики и святые, но и, как ни странно, самые обыкновенные люди, испытывают такие блаженные моменты, но многие не понимают их значения, и, вместо того, чтобы относиться к ним, как к лучам надежды, подавляют их, поскольку они не вписываются в рациональность повседневного мира.

Меня часто спрашивают, что произвело на меня наибольшее впечатление в моих экспериментах с ЛСД, и достиг ли я нового понимания благодаря этим опытам.

Самое большое значение для меня имело фундаментальное понимание, которое я вынес из всех своих опытов с ЛСД: то, что обычно принимают за «реальность», включая реальность собственной личности, ни в коем случае не является чем-то определённым, а скорее, наоборот, чем-то размытым – что существует не одна, а много реальностей, каждая из которых содержит в себе разное осознание собственного «Я».

К этому пониманию можно прийти и путём научных рассуждений. Проблема реальности с незапамятных времён была и остаётся главным вопросом философии. Тем не менее, есть существенная разница, подходить к этой проблеме рационально, логическими методами философии, или же эмоционально, через жизненный опыт. Первый запланированный эксперимент с ЛСД оказался столь глубоким и тревожным, потому что повседневная реальность, которую я до этого считал единственной реальностью, и «Я», воспринимающее её, растворились, и незнакомое «Я» начало воспринимать незнакомую реальность. Здесь возникает проблема нашей внутренней глубинной сути, которая, оставшись незатронутой, смогла зафиксировать эти внешние и внутренние изменения.

Реальность немыслима без воспринимающего субъекта, без эго. Она является производной внешнего мира, передатчика, в роли же приёмника выступает эго, в самой глубине которого становятся осознанными эманации внешнего мира, зарегистрированные антеннами органов чувств. Если одно из двух отсутствует, то не возникает никакой реальности, музыка не играет и экран остаётся пустым.

Если развить концепцию реальности, как сочетания приёмника и передатчика, то вхождение в другую реальность при помощи воздействия ЛСД можно объяснить тем, что мозг, то место, где находится приёмник, изменяется биохимически. Таким образом, приёмник настраивается на другую длину волны, отличную от обычной, повседневной реальности. Поскольку бесконечное многообразие вселенной соответствует бесконечному множеству различных настроек приёмника, то в сознание вторгаются самые разнообразные реальности, каждая с соответствующим ей эго. Эти различные реальности, которые правильнее называть различными аспектами единой реальности, не взаимоисключают, а взаимодополняют друг друга, и все вместе составляют всеобъемлющую, вечную, трансцендентную реальность, в которой пребывает неизменная суть нашего самоосознания, способная запоминать различные эго.