Чтение онлайн

Рассказ «Игрок» (2008) позволяет взглянуть на весьма вероятное унылое будущее нашей «новостной» индустрии и рисует трогательный образ мышления и писательства, которому в этом будущем нет места. [5]

Мой отец был игроком. Он верил в карму и удачу. Охотился за счастливыми номерными знаками, покупал лотерейные билеты, делал ставки на петушиных боях. Оглядываясь назад, я понимаю, что, наверное, отец не был большим человеком, но когда он брал меня на тайский бокс, я считал его великим. Он делал ставки, и выигрывал, и смеялся, и пил лаолао со своими друзьями, и все они казались мне огромными. Когда Вьентьян плавился от жары, отец, словно призрак удачи, шагал по мерцавшим в темноте улицам.

Для отца вся жизнь была игрой: рулетка и блек-джек, новые сорта риса и приход сезона дождей. Когда король-самозванец Кхамсинг провозгласил создание Нового Королевства Лао, отец сделал ставку на гражданское неповиновение. Он поставил на учения Генри Дэвида Торо и листовки на фонарных столбах. Поставил на протестные марши монахов в шафрановых балахонах и скрытую человечность солдат с их мощными «АК-47» и зеркальными шлемами.

Мой отец был игроком – в отличие от матери. Пока он писал письма в газеты, приглашая к нашему порогу тайную полицию, она разрабатывала план бегства. Старая Лаосская Народно-Демократическая Республика рухнула, и на ее месте расцвело Новое Королевство Лао, где танки ездили по улицам, на углах которых пылали моторикши. Блистательный золотой Пха Тхатлуанг рухнул под градом пуль, и я отбыл на эвакуационном вертолете ООН, под присмотром доброй миссис Ямагучи.

Сквозь открытые двери вертолета мы смотрели на столбы дыма, которые поднимались над городом, словно змееподобные наги. Мы пересекли коричневую ленту Меконга, перепоясанную сверкающим Мостом дружбы, на котором горели автомобили. Я помню «Мерседес», покачивавшийся на волнах, словно бумажная лодочка на празднике Лойкратхонг, пылавший, несмотря на воду.

Потом было молчание Земли, миллионов слонов, пустота, в которую канул свет, звонки по «Скайпу» и имейлы. Дороги были закрыты. Телекоммуникация умерла. Черная дыра разверзлась на месте моей страны.

Иногда ночью, проснувшись от нескончаемого шума автомобилей на улицах Лос-Анджелеса, этого жутковатого многоязычного тигля, в котором теснятся и бурлят десятки стран и культур, я подхожу к окну и смотрю на бульвар, заполненный красными огнями, где опасно гулять по ночам – и где все подчиняются светофорам. Я смотрю на дерзких, шумных американцев всех цветов и оттенков и вспоминаю родителей: отца, который не хотел, чтобы я жил под гнетом самозваного монарха, и мать, которая не хотела, чтобы я из-за этого погиб. Я прислоняюсь к окну и плачу, от облегчения и утраты.

Каждую неделю я хожу в храм и молюсь за них, возжигаю благовония, трижды кланяюсь Будде, Дамме и Сангхе и прошу, чтобы моих родителей ждало хорошее перерождение, а потом выбираюсь в свет, и шум, и пульсацию Америки.

Лица моих коллег кажутся серыми и бледными в свете экранов компьютеров и планшетов. Стрекот клавиатур заполняет отдел новостей: коллеги перерабатывают информацию, а потом, последним нажатием клавиши, отдав честь кнопке «опубликовать», отправляют в Сеть.

Их работа напоминает сверкающий водоворот, несущий адреса сайтов, тэги контента, контакты в социальных сетях. Всплески цветов, коды для коммуникационных корпораций: оттенки синего и уши Микки-Мауса – «Дисней-Бертельсманн». Две радужные «О» с красной окантовкой – «Гугл АОЛ ньюс». «Фокс ньюс корп.» – тонкие серо-белые полоски. Зеленый – это мы, «Майлстоун медиа», продукт слияния «Эн-ти-ти ДоКоМо», корейского игрового консорциума «Хёндэ-Кубу» и дымящихся остатков «Нью-Йорк таймс компани». Есть и звезды помельче, разноцветие вспыхивает и мерцает, но мы – самые главные. Повелители вселенной света и цвета.

Новая информация распускается на экране, омывая нас кровавым заревом «Гугл ньюс»: из новостной ленты «УисперТек». «Гугл» заполучил сенсацию. «Фронтал лоуб» до Рождества выпустит новые ушные вкладыши: терабайтный объем, могут соединяться с оперативными очками «Оукли» через пин-лайн. Это технология следующего поколения: управление личными данными осуществляется посредством пин-лайновых сканов радужки пользователя. Аналитики считают, что все устройства, от мобильных телефонов до цифровых камер, получат отставку, как только возможности прибамбасов «Оукли» раскроются в полную силу. Информационное сообщение набирает яркость и перемещается к центру водоворота: пользователи валом валят в «Гугл» и просматривают украденные фотографии сканирующих радужку очков.

Дженис Мбуту, наш главный редактор, стоит у двери своего кабинета и хмурится. Красная мгла окутывает отдел новостей – тягостное напоминание о том, что «Гугл» обыгрывает нас, утягивает трафик. За стеклянными дверями Боб и Кэзи, которые возглавляют «Бернинг уайр», нашу собственную новостную ленту по потребительским технологиям, орут на своих репортеров, требуя, чтобы те работали лучше. Лицо Боба по цвету почти сравнялось с водоворотом на экранах.

На самом деле водоворот зовут «ЛивТрэк IV». Если спуститься на пятый этаж и вскрыть серверные стойки, можно увидеть на чипах отливающий металлом оранжевый логотип со снайперским прицелом и словами «Знание – сила». А значит, хоть мы и арендуем машины у «Блумберга», проприетарные алгоритмы по анализу сетевого контента принадлежат «Гугл-Нильсен», то есть мы платим конкуренту за то, чтобы он растолковывал нам наши собственные данные.

«ЛивТрэк IV» отслеживает пользовательские данные средств массовой информации – веб-сайты, новостные ленты, видео по запросу, аудиопотоки, телепередачи – при помощи собственных программ «Гугл», которые собирают сетевую статистику, а аппаратура «Нильсен» занимается данными с личных устройств – телевизоров, планшетов, наушников, телефонов, автомобильных радиоприемников. Сказать, что водоворот держит руку на пульсе массовой информации, – преуменьшение. Все равно что назвать сезон дождей немного мокрым. Водоворот и есть пульс, давление, насыщенность крови кислородом, количество эритроцитов и лейкоцитов, T-клеток и алкоголя, анализ на СПИД и гепатит G… Это реальность.

Наша сервисная версия водоворота отражает работу нашего контента и сравнивает ее с первой сотней событий пользовательского трафика в реальном времени. Моя последняя новостная заметка – в водовороте, переливается возле края экрана: это рассказ о некомпетентности правительства. ДНК вымершей шахматной бабочки уничтожена по вине плохого руководства Калифорнийского федерального биологического центра по охране окружающей среды. ДНК этой бабочки – вместе с ДНК еще шестидесяти двух видов – хранилась при неправильных условиях, и в пробирках осталась лишь пыль. Образцы в буквальном смысле испарились. Моя статья начинается с федеральных работников: они ползают на карачках в хранилище с системой климат-контроля за два миллиарда долларов и орудуют криминалистическими пылесосами, которые позаимствовали у полицейского управления Лос-Анджелеса, в надежде отыскать крошечный кусочек бабочки, чтобы восстановить в отдаленном будущем.

В водовороте моя история – булавочная головка по сравнению с пульсирующими солнцами и лунами трафика контента других репортеров. Она не идет ни в какое сравнение с новостями об устройствах «Фронтал лоуб», или обзорами «Амод тотал комбат», или прямыми репортажами с состязаний по обжорству. Похоже, мою заметку читают только биологи, у которых я брал интервью. И неудивительно. Когда я писал о взятках за раздел земельных участков, меня читали только застройщики. Когда писал о злоупотреблении личными связями при выборе городских технологий по переработке воды, меня читали инженеры-гидротехники. И хотя никого не интересуют эти истории, меня все равно тянет к ним, словно, дернув за хвост огромного тигра – американское правительство, – я оправдаюсь за то, что не могу дернуть за хвост маленького котенка – Его Новое Божественное Величество Кхамсинга. Это глупо, это напоминает крестовый поход Дон Кихота. В результате моя зарплата – самая маленькая в офисе.