Чтение онлайн

Человек, который иногда называет себя Эдрианом Коппом, сидит, закинув ноги на соседний стул. На нем обрезанные джинсы и белая майка с синим логотипом техасского университета.

– Это стопроцентный выигрыш, – говорит он. – Стоит своего бонуса, я думаю. Им понадобится как минимум шесть месяцев, может, даже год на возвращение к прежним позициям. Они никуда не денутся, но вы будете впереди.

Лысый мужчина, сидящий за огромным столом, кивает и улыбается.

В вычислительном центре ставят один на другой алюминиевые контейнеры. Переносные устройства выкладывают на рабочую панель и толстыми кабелями подключают к центральной базе данных. Сунил стоит за спинами парней из своей технической команды. Джек – за ним. На экранах заполняются шкалы: это перемещаются петабайты данных.

Появляется Линн.

– Сработает? – спрашивает она.

Сунил достает из кармана монету в пятьдесят пенсов, подбрасывает в воздух, ловит тыльной стороной ладони и смотрит на результат.

– Возможно, – отвечает он.

– Ведь если не сработает, – добавляет Линн, – мы в глубоком дерьме.

БЫСТРАЯ ПЕРЕМОТКА на два часа вперед. Индикатор выполнения достиг ста процентов. Вентиляторы в процессорах переносных устройств переходят на холостой ход, и в зале становится тише. Сунил разминает затекшую спину и тихо говорит своей команде:

– Это весь наш материал. Перемещайте его в симулятор очень аккуратно, по одному актеру за раз. Начните с Амбер – с ней у нас хуже всего.

То, что было плотью, то, что ело, дышало, читало книги и занималось любовью, теперь превратилось в набор совмещенных электронных облаков. Возможно, так оно всегда и было. Золотистые волосы – цифры. Голубые глаза – массивы частот цветового спектра. Страх и привязанность – проценты вероятности. Теперь компьютеры будут пытаться исполнять роль исполнителей ролей.

Джек летит. Он – камера. Амбер идет по улице, вокруг ее волос вьются снежинки. Линн сидит рядом с Джеком в люльке. Они не улыбаются. Все выглядит очень вяло, Амбер утратила что-то неуловимое. Сунил со своей командой поправляют настройки, но по большей части только ухудшают ситуацию.

Они пробуют сцену с симулякром каждого из мертвых актеров. Ничего не получается. Они видят блестящую демонстрацию технологии и холодную, недостоверную игру. На этот раз нимфы действительно исчезли.

– Итак, – говорит Линн, – у нас три четверти фильма, закончить который надежды нет. Потрясающе! Есть идеи?

– Только одна, – отвечает Джек. – Вызовите сценаристов. Я собрал вместе удачные кадры. Может, удастся вокруг этого завернуть интригу.

– А что мы будем делать с актерами?

– Наберем новых.

Линн вздыхает:

– Понадобится пять месяцев, чтобы задействовать другие мозги. У нас нет этих пяти месяцев. Деньги уйдут. Мы должны предпринять нечто… радикальное.

У Дэнни и в самом деле есть друзья. В мире не существует киностудии, не оснащенной камерами слежения. А во Владивостоке есть крутая команда из бывших экспертов советской космической отрасли с чудесной программой повышения качества изображения, с первоклассными навыками хакерства и большой любовью к долларам.

Дэнни смотрит видео из темного угла лос-анджелесской студии «Юниверса», где расположена техническая зона. На записи останавливается белый фургон с привязанной на крыше лестницей, и из него выходит рыжеволосый мужчина. У лица мужчины появляется красный круг, и видео замедляется примерно до одного кадра в две секунды. Смутное изображение внутри круга становится четче. Сомнений не остается. Эдриан Копп вносит сумку с инструментами в здание, и дверь за ним закрывается.

Дэнни выстукивает что-то на клавиатуре компьютера, одновременно соединяясь по зашифрованной телефонной линии. На другом конце отвечают сразу же.

– Деньги отправлены на твой счет… прямо сейчас. Я подожду подтверждения. (ПАУЗА.) Приятно иметь с тобой дело. Насколько хорош брандмауэр «Юниверсы»?

– Лучший из коммерческих, – звучит голос в трубке, – но военным не чета.

– Послушай, Владимир, мне нужно точно знать, что они делают и где их слабое место. И очень быстро. Тут гонка. Сумму я удвою немедленно.

– Договорились, – отвечает голос.

Дэнни еще раз нажимает кнопку ввода на компьютере и отправляет деньги. После паузы голос произносит:

– Двадцать четыре часа.

Лампочка индикатора соединения гаснет.

Трое сценаристов заперты вместе с Джеком, Рэйчел еще двумя режиссерами, четырьмя линейными продюсерами и креативным консультантом. Дела идут не так уж хорошо. Стоит сценаристам подать идею, как ее тут же раскритиковывают. Креативный консультант одержима демографиксом [118] .

Каждый из режиссеров испытывает серьезные приступы синдрома «я так вижу» и беспокоится о гипотетических ракурсах в гипотетических сюжетных линиях.

Мэдди Ловеридж – сценаристка пятидесяти семи лет. Она покрыла букашками буковок столько бумаги, сколько не видела целая станция изучения насекомых.

В конце концов она взрывается.

– Почему бы всем вам не свалить к черту и не дать нам делать нашу гребану ю работу?! – кричит она. – Мы написали отличный сценарий, а ваша идиотская технология вас подвела! Так не вините нас. Мы не работаем под долбаным надзором, ясно? Разве мы заваливаемся к вам в студию и указываем, что делать? Нет! Мы уступаем. Мы уходим домой и смотрим сериалы, а вам достается весь гламур, ужины в хороших ресторанах и фотографии с королевской семьей. Поэтому убирайтесь, поглядите Феллини и помечтайте, что так же хороши.

Джек кивает, режиссеры и продюсеры направляются к выходу. Креативный консультант остается на месте. Она выглядит лет примерно на четырнадцать.

– Может, я смогу помочь? – спрашивает она.

Мэдди сладко улыбается.

– Да, дорогая, конечно. Вы можете пойти и организовать нам хороший карри и ящик красного вина.

Дверь за креативным консультантом захлопывается. Пауза.

– Я перегнула палку? – спрашивает Мэдди.

– Нет, – раздается в ответ, – все было вполне сдержанно.