Чтение онлайн

— Могу я вам помочь? — спросила крепкая медсестра, несущая поднос с завтраком. — Вы себя плохо чувствует?

— Нет-нет, — торопливо возразил Генри. — Я пришел кое-кого навестить. Эвелин Кренчнотед. Она была здесь вчера.

— О, Эвелин уже ушла. Они все ушли. То пищевое отравление было очень слабым. У нас сейчас только два пациента — Билл Терри и Анна Чернова. — Второе имя она произнесла так, как его произносили многие из персонала — словно только и ждали повода произнести его вслух. Обычно это раздражало Генри — что есть балет по сравнению, например, с физикой? — но теперь он сразу за это ухватился.

— Могу я тогда повидать мисс Чернову? Она уже проснулась?

— Это ее поднос. Идите за мной.

Медсестра дошла до конца небольшого коридора. Желтые занавески, прикроватный столик, мониторы и шесты для внутривенных вливаний — комната выглядела как все больничные палаты, которые Генри довелось видеть, за исключением цветов. Множества цветов, букеты и живые растения в горшках, и даже в огромном напольном бронзовом горшке, где росло нечто очень похожее на деревце. На единственном в палате стуле сидел мужчина, почти затерявшийся среди всех этих цветов.

— Ваш завтрак, мисс Чернова, — почтительно сказала медсестра. Она поставила поднос на столик, развернула его поперек кровати и сняла крышки с тарелок.

— Спасибо. — Анна Чернова одарила ее любезной, отработанной улыбкой и вопросительно взглянула на Генри. Мужчина, не поднявшийся, когда вошел Генри, посмотрел на него с неприязнью.

Из них получилась странная парочка. Балерина, выглядевшая моложе любого своего реального возраста, оказалась еще красивее, чем Генри представлял, с огромными зелеными глазами над безупречными скулами. Ее не подключили к каким-либо приборам на стене, но под желтым покрывалом кровати бугрился гипс на левой ноге. У мужчины была голова в форме садового совка, агрессивнощетинистые коротко подстриженные седые волосы и маленькие подозрительные глаза. Он был одет в плохо сидящую спортивную куртку поверх красной футболки и джинсы. Кажется, под ногтями у него была грязь — и это в доме престарелых? Генри принял бы его за кого-то из обслуживающего персонала, если бы тот не был для этого слишком стар, хотя и вполне энергичен и ходил, судя по всему, без трости. Генри охотно послал бы его к дьяволу. Разговор и так предстоял трудный, даже без посторонних.

— Мисс Чернова, простите, пожалуйста, меня за вторжение, но я думаю, что это важно. Меня зовут Генри Эрдман, я живу здесь на третьем этаже.

— Доброе утро, — поздоровалась она с той же отработанной и бесстрастной вежливостью, какую продемонстрировала медсестре. — Это Боб Донован.

— Привет, — буркнул Донован, не улыбнувшись.

— Вы имеете какое-либо отношение к прессе, мистер Эрдман? Потому что я не даю интервью.

— Нет, не имею. Перейду сразу к делу, если можно. Вчера у меня был приступ тошноты, как и у вас, и у вас тоже, мистер Донован. Мне сказала Эвелин Кренчнотед.

Донован закатил глаза. Генри улыбнулся бы, не будь он так напряжен. Он продолжил:

— Я не уверен, что эта тошнота былапищевым отравлением. В моем случае за ней последовало… нечто вроде приступа совершенно иного рода. Я могу лишь описать его как заряд энергии, промчавшийся по нервам, очень мощный и болезненный. И я пришел спросить, не испытывали ли и вы нечто подобное.

— Вы доктор? — спросил Донован.

— Доктор, но не медицины. Я физик.

Донован резко нахмурился, словно физика ему чем-то не нравилась.

— Да, испытывала, доктор Эрдман — подтвердила Чернова, — хотя не описала бы эти ощущения как «болезненные». Боли не было. Но «заряд энергии по нервам» — да. Это было похоже… — Он вдруг смолкла.

— Да? — поощрил ее Генри. Его сердце стало биться медленными и нерегулярными толчками. Выходит, не только он ощутил ту энергию.

Но Анна решила не договаривать и посмотрела на Донована:

— Боб, а вы ощутили нечто похожее?

— Да. И что с того?

— Сам не знаю, — ответил Генри. Он все еще опирался на ходунок, и тут его колени внезапно ослабели. Анна это сразу заметила.

— Боб, дайте доктору Эрдману стул, пожалуйста.

Донован поднялся, легко пододвинул стул к Генри и с угрюмым видом встал возле огромного букета по-осеннему разноцветных хризантем, роз и георгинов. Генри тяжело опустился на стул. Прямо перед его глазами оказалась прикрепленная к цветам карточка с надписью: «ОТ ТЕАТРА АМЕРИКАНСКОГО БАЛЕТА. ВЫЗДОРАВЛИВАЙТЕ ПОСКОРЕЕ!»

— Не понимаю, куда вы клоните, доктор Эрдман, — сказала Анна. — Вы утверждаете, что у всех нас была одна и та же болезнь, но не пищевое отравление? И она проявляется как… вспышка энергии с последующей тошнотой?

— Да, пожалуй, так. — Он не мог рассказать ей о Джиме Пелтиере. Здесь, в этой цветочно-антисептической атмосфере, рядом с жалкой ревностью Донована и холодной вежливостью Анны, сама эта идея выглядела невероятно безумной. А Генри Эрдман не любил безумные идеи. Он был, в конце концов, ученым.

Но эта же особенность заставила его проявить упорство чуть дольше:

— А до этого у вас когда-нибудь было нечто похожее, мисс Чернова?

— Анна, — машинально поправила она. — Да, было. Даже целых три раза. Но гораздо слабее и без тошноты. Я вообще подумала, что это были какие-то мимолетные ощущения перед тем, как заснуть. Я уже два дня лежу здесь со сломанной ногой, и это настолько скучно, что я много спала.

Сказано это было без жалости к себе, но Генри внезапно осознал, что наверняка означает «лежать» для женщины, которой всю жизнь источником успехов, удовольствий, профессией и самовыражением служило тело. И вообще, что должно было означать старение для такой женщины. Генри повезло больше — источником его жизни был разум, а не стареющее тело, и его разум до сих пор работает прекрасно.

Или работал, если смог породить такую безумную гипотезу? Что сказали бы Фейнман, Теллер, Гелл-Манн? [91] Его затопило смущение. Он с трудом встал.

— Спасибо, мисс Чернова, больше не стану отнимать ваше…

— У меня тоже такое было, — внезапно сказал Донован. — Но только два раза, как вы и говорили. Во вторник и вчера днем. Что вы хотите узнать, док? По-вашему, у нас тут что-то происходит? Это опасно?

Генри, держась за ходунок, повернулся к нему?

— Вы тоже это ощутили?

— Я только что сказал, что да! А теперь вы мне скажите — это что, какая-то новая заразная и опасная болезнь?

Донован был напуган и маскировал страх агрессивностью. Он хотя бы понимает, кто такой «физик»? Похоже, он принял Генри за какого-то врача-специалиста. И что вообще Боб Донован делает возле Анны Черновой?

Ответ он получил, увидев, как она выпроводила их обоих:

— Нет, Боб, никакой опасной болезни нет. Доктор Эрдман не врач. А теперь, если вы не возражаете, я очень устала и должна поесть, иначе медсестра будет меня ругать. Наверное, вам сейчас лучше уйти. Может быть, я еще встречу вас обоих, когда меня выпишут. — Она устало улыбнулась.