Чтение онлайн

Каждый раз, когда я думала о нем, у меня ныл низ живота.

На втором свидании мы спустились в подвал, где было несколько столиков, и он заказал мне бокал вина. Сам он не пил, сославшись на то, что не употребляет, потому что алкоголь ослабляет контроль. Мне стало не по себе. Какому человеку требуется все время контролировать ситуацию? Низко нависал потолок, стоял запах мяса – он снимал без вилки кусочки шашлыка с шампура и щурил на меня глаза.

– У меня есть друг, – говорил он, – ты бы ему очень понравилась. Не женат. Любит высоких красивых девиц.

– Зачем тебе сватать меня своему приятелю?

– Когда я тебе надоем, – и вгрызался в мясо, минуя прожилки.

Не могла себе представить, как он может надоесть. Надоесть может кто-то предсказуемый.

Он почти ничего не рассказывал о себе, когда мы проходили сквозь раму в торговом центре, показал охраннику удостоверение. Тогда я догадалась, где он работает. Все о нем приходилось угадывать. И эта игра меня устраивала. Мне бы и не хотелось знать о нем все до конца.

А он любил, когда я говорила о себе. Хотя – что мне было рассказывать? Жила я одна, друзей не было. Была кошка Гера. Белая, пушистая, как колобок, будь у него шерсть. С ней я обычно и вела беседы. Наливала чай, включала радио и рассказывала про свой день. С тех пор, как умер папа, Гера стала моим собеседником. Серьезных отношений не бывало. Всегда так – случайно и ненадолго – выпили вместе, и понеслось. Ничего интересного. Потыкались друг в друга, карандаши, и на следующее утро с больными головами разошлись. И всегда после было стыдно, неловко, и хотелось, чтобы не было вовсе. Да, все мои отношения были такими – стыдными, неловкими, несущественными, детскими.

Но со Славой мы не сидели в песочнице. Впервые я не играла. Была собой. Легко сбросила кожу и перестала притворяться.

Чаще всего мы беседовали в машине – так повелось – я смотрела на дорогу, пока она петляла, как мой рассказ, опасалась встретиться с его взглядом, но когда встречалась, то выдыхала – он не выражал жалости, Слава оставался со мной, на земле. За это я его не любила – нет – я не полюбила его, но прониклась к нему. Не думаю, чтобы он тоже был влюблен в меня. Наши отношения были вне этого чувства. Но когда во время секса наши тела соприкасались, я понимала, что ближе него у меня никого нет. Ночью, когда он медлил выйти из меня, мне чудилось, что мы Адам и Ева, не вкусившие запретный плод.

У него был одноэтажный дом в Подмосковье, с сараем и садом. Он содержал его в идеальном состоянии: сломанные предметы чинились, мусор выметался вон. Утром, когда я готовила завтрак, в холодильнике всегда находились продукты. Слава очень ревностно относился к своему рациону и быту. Одно меня смущало: телефонный звонок мог разбудить его среди ночи и вырвать из дома, оставив меня одну. Такое случалось нередко. После таких вылазок – он приходил, когда брезжил рассвет – его дыхание звучало по-иному. Слава менялся, и мне было не уловить новую волну. Он тотчас засыпал, не прикоснувшись ко мне, и дышал в новом ритме. Его сон был спокоен, и едва заметная улыбка скользила по лицу. После его возвращений мне долго не удавалось заснуть – они вырывали меня из сна, были для меня тяжелы. Рассвет – время, в которое совершается самое большое количество естественных смертей – вызывал у меня воспоминания о сестре. Уже восемь лет она лежала на кладбище, уже восемь лет внутри меня пустота. Поэтому мне не нравилось ночевать со Славой. Его умиротворенный сон оттенял мое беспокойство. За это я на него злилась. Но в остальном мои чувства к нему были ровными. Рядом с ним я не чувствовала себя особенной, и мне это нравилось. Я была самой обыкновенной, нормальной, и за это испытывала к нему благодарность. Обычно прошлое застилает мне настоящее, ставит меня по иную сторону человеческого опыта. Но с ним я была в мире и от мира. С ним я обретала себя и не чувствовала одиночества, которым натерла себе мозоль. Не знаю, какими должны быть отношения, как люди их строят – мы делали совсем немного: занимались сексом, ели, вели долгие разговоры. Пусть виделись мы не так часто – Слава все время был занят, да и в те дни, что был со мной, мог куда-то сорваться, но его присутствие в моей жизни ощущалось во всем. Я больше не была одна.

Мне приснился такой сон.

Я раздеваюсь и выхожу из окна. Сила несет меня по земле, по всей окружности, а потом дальше – в черноту, к звездам и планетам. Мне страшно, хочется за что-то ухватиться, почувствовать под собой почву. Но мне не остановить ее. Меня несет.

В полусне искала Славу, рука шарила по пустому пространству. Как он мог ускользнуть так тихо? Нащупала мобильный, на дисплее высветилось три. Накинула куртку и вышла на улицу. В уши ударила тишина. Она всегда ударяла, когда я была у него. От нее становилось не по себе. В глухоте четче проступали кошмары. Луна высвечивала пятачок пространства вокруг дома, казалось, я вышла из пещеры, и из тьмы на меня сейчас выпрыгнет дикое животное. Нашла на небе Большую Медведицу. Этому меня научил папа – отгадывать ковш на небе. Завораживающее зрелище, если не опускать глаза вниз. А Слава жил в этом великолепии, когда вокруг ни шума, ни света, и получал удовольствие от себя, от работы. В его глазах был вечный блеск. Может, это тянуло меня к нему? Его целостность. Быть собой – это ли не счастье?

Из раздумий меня вывел звук, послышавшийся из сарая. Он находился сзади дома, пришлось побороться со страхом, чтобы к нему приблизиться. Дверь была приоткрыта, и по ней гуляли красные блики. Я просунула голову в проем и замерла: внутри полыхало прирученное пламя. Обнаженный по пояс, Слава наклонился над горном и орудовал над огнем. Он был полностью захвачен действом и не заметил, как я прошла внутрь и села на один из обляпанных краской деревянных столов. Вблизи мне удалось рассмотреть, как от температуры раскаляется лезвие ножа. По лицу Славы лился пот, черты его лица были напряжены, он был сосредоточен и расслаблен одновременно. Мне показалось, что я попала в лабораторию древнего алхимика, где наблюдала за рождением философского камня, как мотылек, не понимала, почему зрелище так притягательно. Сон одолевал меня, но отступал перед звенящими звуками. Дрема окутывала на мгновения. Я открывала глаза, и магия продолжалась. Когда я проснулась в очередной раз, с улицы лился свет, а Слава вертел в руках готовое изделие. Меня окончательно разбудил его радостный голос:

– Смотри, – он протянул мне свое новорожденное дитя.

Рукоятка опустилась в мою ладонь, как драгоценность.

– Нож, – констатировала я, пытаясь прийти в себя после увиденного – не могла поверить, что магическая ночь завершилось. – В самом деле.

– Это… это… медитация. Понимаешь ли ты… понимаешь, – он вдруг захлебнулся, чего с ним никогда не случалось, – это очищение. Как бы тебе описать… Это перерождение, как у Христа, которому был дан второй шанс.

– Шанс?

– Как у грешника.

– Христос – грешник?

– Он преодолел искушение дьявола, но не искушение добром.

– То есть?

– Мир – целостен. И в нем присутствует два полюса: добро и зло. И Христос отринул эту целостность, он выбрал один полюс. И ему был дан второй шанс охватить зло, и он спустился в Ад…

– Зачем ты мне это говоришь?

– К тому, что христианство однобоко. И тебе не обязательно ему следовать. Ты можешь следовать собственному пути.

– Слава, у тебя кто-нибудь есть? – пришло мне в голову.

– Нет.

– Твои родители умерли?

– Да.

– А я почти не общаюсь с матерью. С тех пор, как она ушла от нас с папой, она все равно что умерла.

– Когда люди уходят из твоей жизни, это освобождение.

– Освобождение?

– Значит, они выполнили свою функцию и больше тебе не нужны. Значит, ты продвинулась на ступень выше, чем была.

– Все же я предпочла бы, чтобы она осталась.

– Никогда ни о чем не жалей. Жалость – то, что тянет нас вниз. Замедляет развитие.

– Не все служит росту.

– Все. А иначе зачем быть?

– Ты – эдакий коуч.

– Кто?

– Коуч. Тренинги личностного роста. И все такое.

– Не смеши меня. Я тебе рассказываю, как я живу.

– Знаю-знаю. А какими были твои родители?

– Теми, кто вырастил меня таким, каким я стал.

– Ясно. Я очень любила своего папу.

– Это видно.

– Это как?

– У тебя на поведении печать, – он усмехнулся.

– Жаль, что он не увидел Париж. Не успел дождаться, пока кончится запрет на выезд за границу. Он же невыездной был. А так хотел. Странный у него был выбор профессии. Ему бы филологом. Он так любил французский. А про работу ничего не рассказывал. Вообще. Никогда. Мы с матерью толком до конца и не понимали, чем он занимается. А потом случилось Это… И мать ушла. Хотя мне думается, что она ушла не от него, а от меня.

– Да, я знаю, что ты мастер-фантазер. И не такого насочинишь.

– Если бы только мы с Тиной не были так похожи…

– Твоя фантазия не знает границ.

– С чего ты взял, что это фантазия?

– Когда ты говоришь, над твоей макушкой звездочки вьются.

– Смеешься надо мной.

Но я не обиделась. Обида была вне рамок наших отношений. Обида – из детского, молочного. У нас ей не было места. У нас все было по-другому. Рядом с ним мне не хотелось ничего выдумывать, хотелось просто быть. Может, это оттого, что Слава прирос к земле, к природе. Он естественный. Его поступки, его слова. Он говорит то, что думает, и не стремится показаться кем-то другим. Мне очень повезло, что мне удалось встретить такого человека. И даже если я не полюблю его, память о нем навсегда останется со мной.