Чтение онлайн

Я обещал рассказать вам об имени Энга, вер но? Что ж, вдумайтесь: его зовут Ангелом. Серьёзно. И произносится это Анг-хелл. Кем должны быть родители, чтобы назвать своего ребёнка Анг-хелл? [2]

– Испанцами, – объяснил он. – Мой дядя тоже Ангел. Меня назвали в честь него.

– Божечки, – сказал я. – А твою маму как зовут, Святая?

– Инкарнация, – ответил Энг.

Я тогда подумал, что это тоже странное имя, но промолчал: я ведь едва познакомился с Энгом. Он только-только переехал на нашу улицу, хотелось быть дружелюбным, частично потому, что об этом попросила мама, частично – потому что шли летние каникулы и мне не с кем было играть в футбол.

– Анг-хелл. Однако, – повторил я.

– А что не так-то? – удивился он.

– Ну-у… Это как-то очень священно, – пояснил я. – И, м-м-м, улётно.

Я и не заметил, как прилетел удар. Его почувствовал уже мой живот.

Ничего себе! Вся эта анг-хелльская история реально задела его. И в доказательство Энг ударил меня ещё раз. Я – в ответ. Так и завязалась вполне себе яростная драка. Хороший способ поприветствовать нового соседа, согласитесь?

Вот так мы стали лучшими друзьями. У меня из носа шла кровь, а Энг сиял фингалом, чему я даже немного завидовал: стоит стереть кровь – и моя рана перестаёт быть драматичной. А вот фингал – от него же сплошная польза! Энга потом ещё целую неделю спрашивали, что случилось, и выражали сожаление, всячески обращали на него внимание. Это нечестно, поскольку глаз ему подбил я – а значит, и слава должна уйти мне.

И всё же надо было решить проблему с Ангхеллом. В том сентябре мы оба перешли в среднюю школу, и он сказал, что больше уже не может терпеть шуточки в духе «где твои крылья?».

Поначалу мы решили сменить имя на Брайан, но всякий раз, когда я так его называл, мой друг просто игнорировал меня, поскольку не мог вспомнить, что это он – Брайан. Стоило придумать что-то более похожее на его настоящее имя.

– Как насчёт Ангуса? – предложил я. Мне всегда это имя казалось крутым.

– Не, – отказал Анг-хелл. – Так ведь коров называют, нет?

– Порода коров – абердин-ангус. Совсем другое название, – ответил я, всё ещё полагая, что Ангус – отличный вариант.

– Всё равно не то. Очень говяжье.

– Ты можешь сократить, – с надеждой предложил я, – до Энга.

Он отложил шоколадный батончик, который грыз до этого (не делясь со мной), и бросил на меня взгляд, настолько полный презрения, что это было прямо-таки впечатляюще.

– Слу-у-шай, – произнёс он. – Я ведь могу сократить моё собственное имя до Энга.

– Ну да, почему нет?

– Ну да, так и сделаю.

– Ну да, делай!

– Смотри-ка, – сказал он и потопал искать родителей.

Его маме не слишком понравилась такая идея: «Loco» [3] , – отрезала она и поинтересовалась, а зачем ему вообще сокращать своё имя до Энга.

– Потому что слово «Энг» ничего не значит! – медленно проговорил мой друг, и звучало это так, будто он объясняет трёхлетке, сколько будет два плюс два.

Так себе ход. Мать принялась кричать на него на очень-очень быстром испанском. Словно пулемётная очередь! Определённо, у неё есть шанс выиграть чемпионат мира по скоростному говорению.

Вскоре присоединился к крику и Энг. Затем в комнату вошёл его отец и тоже включился, так что всё это стало угрожающе напоминать начало большой ссоры. Ясное дело, я решительно не понимал, что они вообще говорят. Единственное слово, которое я улавливал, это «Анг-хелл», и его они использовали как-то уж слишком часто, по-моему.

То есть ну подумайте! «Энг» – это же не так и далеко от «Ангел». По сути, одно и то же.

В тот момент все резко затихли и уставились на меня. Так я понял, что произнёс предыдущую фразу вслух.

Наступила долгая тишина, которую прервала мама Энга словом «si», а оно, как знал даже я, по-испански означает «да».

Тут отец Энга издал скрежещущий звук, как если бы он начал задыхаться, и воздел руки к небу, будто бы говоря: «Прикончите меня, я готов к смерти!» Впечатляюще, но несколько мелодраматично.

Он попросту тратил время. Мама Энга уже приняла решение, и, даже задохнись отец до смерти, это не помогло бы его изменить. Она ущипнула сына за щеку и сказала что-то примирительное по-испански (фраза заканчивалась словом «Энг»), и на этом всё закончилось. Проблема решена. Энг больше не был ангелом.

Целую неделю я не видел Богиню Люси. Семь дней! Это настоящее мучение. Энг считает, что я страдаю от «неразделённой любви». Он пояснил, что миссис Грей, учительница английского, читала на эту тему стихотворение в прошлый четверг, когда я выбирал новые очки и не был в школе, и что это означает любить кого-то, кто не любит тебя в ответ. Звучит правдоподобно. И да, секундочку, Энг ещё сказал, что одно из стихотворений, которое они обсуждали, было о девушке по имени Люси! По-моему, это знак. Подумайте только: любовь, я, стихи, Люси. Всё складывается. Мы созданы друг для друга.

Проблема в том, что единственный урок, который мы проводим вместе, – это искусство, а он только раз в неделю. Обычно я ещё вижу её там и тут на переменах. А в этот раз я высматривал-высматривал, но ни разу её не увидел. Даже краем глаза. Может, она заболела. О господи! Лишь бы это не было чем-то серьёзным!

– А вдруг это что-то серьёзное? – спросил я Энга.

– Что-то серьёзное тут – это ты, – ответил он. – Люси превратила твои мозги в гороховое пюре.

– А что не так с гороховым пюре? – удивился я. Я люблю его. Особенно с жареной картошкой.

– Полезно ли оно для мозга, вот вопрос, – это всё, что сказал Энг. Как будто его слова что-то доказали. Он пошёл искать свою физкультурную форму, которую оставил в каком-то из кабинетов. Ему-то хорошо. Он девчонкам нравится. Они вечно улыбались ему, говорили, что он прикольный, даже старшеклассницы. Ничего такого по поводу себя я не слышал.

Без Энга я чувствовал себя совсем потерянным, поэтому отправился поболтаться у женской раздевалки – иногда я так делаю. Прежде чем вы успеете подумать: нет, я не какой-нибудь там извращенец-вуайерист. Просто там у меня больше шансов встретиться с Люси, чем где-либо ещё. Она вечно торчит там со своей бесячей подругой Холли, глумится и не разделяет мою любовь, вот это вот всё. На прошлой неделе я видел её там дважды.