Лучшее лето в её жизни
Шрифт:
Этот парк был последней Сониной надеждой. Сегодня Вашку не оказалось на автобусной остановке. Не было его ни в метро, ни в магазине, ни напротив банка – ни в одном из тех мест, где Соня привыкла его встречать. Предчувствуя худшее и не веря самой себе, Соня бросилась в парк. В парке на Вашкином месте мускулистый прилизанный блондин, неприятно улыбаясь, пил пиво из высокого стакана. Соня поднимает глаза на блондина, и ее передергивает.
«Наверняка, – думает Соня, – есть женщины, которым нравятся мускулистые прилизанные блондины. Но разве блондинов можно сравнить с Вашку?!»
При мысли о том, что она может никогда больше не увидеть Вашку, Соня съеживается на своей лавочке и тихонько скулит.
Эдсон Пиментел захлопывает металлическую раму и вытаскивает ключ из скважины. Эта – последняя на сегодня. Эдсон с хрустом потягивается и роняет скатанные в рулон старые рекламные плакаты.
– Т-твою мать, – бормочет Эдсон, пытаясь поймать стремительно разворачивающийся рулон. – Твою мать, ну что ж у меня за руки такие дырявые!
– Простите, – говорит сзади кто-то срывающимся голосом, и Эдсон подпрыгивает от неожиданности. – Простите, пожалуйста, вам это все нужно?
– Что – это? – в третий раз переспрашивает Эдсон, прижимая к груди подобранные с пола плакаты.
– Вот это, – терпеливо отвечает Соня, не глядя на него, и тянет один плакат за уголок. – Вот это. Этот… эту… вот эта вот бумага – она вам вся нужна? Вы мне не подарите одну?
Эдсон ухмыляется и неожиданно молодцевато подмигивает Соне.
– Только в обмен на телефончик!
Соня задумчиво улыбается, достает из сумки телефон и вручает его остолбеневшему Эдсону. Потом выдергивает у него из рук рекламу какой-то туалетной воды для мужчин – ничего особенного, двухцветный флакончик на фоне самодовольно улыбающейся смазливой физиономии – и убегает, гулко стуча каблуками.
– Барышня! – кричит Эдсон. – Барышня! Да стой же ты, дура, я же не этот телефон имел в виду!
Соня снова сидит на лавочке в парке. Дождь давно закончился, и лавочка почти сухая, но Соня все равно осторожно протирает ее салфеткой, прежде чем положить плакат рядом с собой.
Соня знает, что позже ей придется объясняться с Тьягу по поводу телефона. Телефон – это не плохо подшитые штанины, по поводу телефона Тьягу наверняка будет гневно жужжать целую ночь.
Но сейчас Соня не хочет думать о Тьягу. Сейчас Соня занята. У нее свидание с Вашку.
Лазоревые шуршики
«Хорошо, что Долорес и Кэт так быстро угомонились, – думает Соня Пиреш, сметая крошки со стола. – Можно на веранде посидеть в кои веки…»
Соня моет руки в белом эмалированном тазике, сливая себе из фаянсового кувшина с щербатым носиком, и, не обнаружив на гвоздике полотенца, вытирает руки о безукоризненно чистый льняной передник. Потом снимает передник, кидает его на спинку кресла-качалки и идет к открытой стеклянной двери на веранду, старательно наступая на рассыпанные по полу солнечные пятна.
– Тьягу! – шепчет Соня. – Тьягу, ты спишь?
Тьягу бормочет что-то неразборчивое и пытается натянуть одеяло на голову.
– Тьягу, проснись, пожалуйста!
Не открывая глаз, Тьягу поворачивается к Соне и сонно тычется губами ей в щеку.
– Тьягу! Ну Тьягу же! – Соня уворачивается от поцелуя и раздраженно пихает Тьягу в бок. – Проснись, ну!
Все так же не открывая глаз, Тьягу садится в кровати, рукой нащупывает на тумбочке часы и зачем-то подносит их к уху.
– Что с будильником? – хрипло спрашивает он у Сони. – Сломался? Который час?
– Полтретьего. – Соня тоже садится в кровати, вынимает часы у Тьягу из руки и зачем-то сует их под подушку. – Послушай. Мне приснилось…
Тьягу со стоном валится на спину.
– Через четыре часа вставать! Соня, какого черта?!
– Ну погоди! Ну послушай! – Соня целует Тьягу в ухо. – Ну дай я расскажу, я же до утра забуду!
– Соня, спи и дай спать мне! – Тьягу с силой дергает одеяло, заворачивается в него с головой и решительно поворачивается к Соне спиной.
– Соня, ну что ты дуешься? – Тьягу в одних трусах топчется босиком на кухне и расстроенно заглядывает Соне в лицо. Соня отворачивается. – Ну Соня, ты же знаешь, что меня нельзя будить среди ночи! Я такого наговорю – сам потом жалею… Ну пожалуйста, Соня!..
– Я тоже тебе говорила: «Ну пожалуйста, Тьягу!» – непримиримо отвечает Соня.
– Ну Соня! – Тьягу надевает рубашку и начинает застегивать пуговицы. – Смотри, что я из-за тебя натворил! Оторвал пуговицу!
– И тут я виновата?! – возмущенно спрашивает Соня, намазывая тост маслом.
– Конечно, – убежденно отвечает Тьягу. – Когда ты на меня дуешься, я даже рубашку застегнуть не в состоянии. Прости меня немедленно и расскажи, что тебе приснилось, а то у меня не останется ни одной рубашки с пуговицами!
Соня хихикает и наливает Тьягу кофе.
– Мне приснилось, – говорит она, – будто я живу где-то, где лето. В большом таком доме, деревянном. С верандой и садом. И как будто у меня есть две дочери – Долорес и Кэт. Странные имена, правда? Как в кино…
Тьягу откусил полтоста и жует, поэтому ответить не может, но он энергично кивает – да, мол, ужасно странные имена.
– Мне тоже вчера приснился очень странный сон, – говорит Тьягу, с усилием проглотив свои полтоста. – Как будто Рикарду Нунеш пригласил меня на свою свадьбу. Представляешь?
– Что же тут странного, – опять начиная сердиться, спрашивает Соня.
– Ну как же! – удивляется Тьягу. – Рикарду же уже женат!
– Что такое «лазули»? – задумчиво спрашивает Соня, откручивая колпачок у флакончика с лаком.
– «Лазули»? Может, «разули»? – Тьягу плюхается на диван и разворачивает газету. – Где ты взяла это слово?
– Кэт попросила…
– Какая Кэт? – удивляется Тьягу, вытряхивая из газеты на пол рекламные вкладыши.
Соня стряхивает с кисточки лишний лак и делает вид, что не слышит.
– Соня, – зовет Тьягу. – Кто такая Кэт?
Соня придирчиво разглядывает только что накрашенный ноготь.
– Соня! – Тьягу откладывает газету и встает с дивана. – Ответь мне, пожалуйста, кто такая Кэт и зачем ей эти лазули?