Чтение онлайн

К сожалению, дело Рубирозы становилось все сложнее и непредвиденнее. Важно было выяснить правду до того, как тайные враги станут слишком опасны.

Наконец, через два часа, ему удалось сбежать домой. Он вошел в гараж и достал запрятанный пакет Брокара. Он поднялся на лифте и доехал до своей площадки. Дверь в квартиру была приоткрыта. Он вошел с пистолетом в руке. Невероятный беспорядок царил повсюду. Ящики столов были выдвинуты и вытряхнуты, мебель сдвинута с места: диван, кресло и матрасы вспороты и выпотрошены, содержимое ящиков кухонного шкафчика разбросано по полу. Они даже не позаботились замаскировать все это под кражу со взломом. Абсолютно ничего не взяли. Но вся квартира была прочесана мелким гребешком. Заглянули даже в холодильник, пошарили за холодильником, не забыли ни уголка, где можно было бы что-то спрятать. Чувствовалось, что работали профессионалы, которые знали, как и где искать.

Армандо едва сдержался, чтобы тут же не вскрыть пакет и не посмотреть, что там. Он насладится этим позднее, в более спокойной обстановке. Военные действия приняли открытый характер. Началась охота с оружием в руках и с выстрелами со стороны скрытых врагов, безжалостное преследование, которое не известно еще куда приведет, но, конечно, накосит жертв, если преследователей не остановить. А остановить их сможет только комиссар Ришоттани…

Мысль о Джулии пронзила его. «Будем надеяться, что Джулия последует моим советам: не открывать дверь незнакомым, стараться не быть одной в уединенных местах, стараться не повторять одного и того же маршрута». Он заставил ее обить железом дверь ее небольшой квартирки и дал ей для самозащиты небольшой спрей с ослепляющим составом. Но легкомыслие и непосредственность куда как сильнее, чем осторожность и страх. «Надо бы еще раз напомнить ей, чего сейчас не следует делать». С этой мыслью Армандо сел за письменный стол и вскрыл пакет комиссара Брокара.

«Париж, 15 марта 1989 г.

Мой дорогой друг,

я сразу же, без церемоний перехожу к делу, к нашему делу Рубирозы (я не могу называть его вашим, поскольку оно стало и моим из-за убийства Дюваля — помните, посредника? — и Яны Павловской, о которой вы пока что не слышали. Это любовница самоубийцы из «Рица»). Итак, по порядку.

Когда мои люди позволили неизвестным ухлопать почти у них под носом этого посредника, я лично взял все дело в собственные руки. Единственной уликой в доме жертвы оказался телефонный номер на автоответчике. Его испуганно сообщила какая-то женщина. Это оказался номер некой Моник Шантал из Парижа. Я бросился по телефонному адресу и обнаружил, что голос принадлежал Яне Павловской, ближайшей подруге Шантал и бывшей любовнице Франческо Рубирозы. Представляете, дорогой друг, мое удивление и мою радость! Наконец-то в руках у меня было нечто, что может оказаться полезным в нашей работе. И действительно, Моник Шантал сообщила нам, что бывшая любовница лет десять назад родила сына, Франческо-младшего, и что в настоящее время он учится в одном из престижных наших колледжей.

Яна вступила в связь с Марком Дювалем. Похоже, он совсем потерял голову из-за этой прекрасной женщины. Представь себе чувственную жену Франческо, но лет на пятнадцать моложе (плюс-минус год роли не играют) и брюнетку, с темно-синими глазами и соблазнительным телом со всеми положенными изгибами на нужном месте, без излишеств и недостатков. Моник, которую с точки зрения сексапильности тоже не стоит недооценивать (ведь вам известно, что насчет женщин я кое-что соображаю) с не очень большой охотой и некоторой завистью «допустила» (в то время, когда я не без удовольствия любовался фотографиями бывшей любовницы Франческо), что ее подруга была воплощением «чувственности в прекрасном теле с вулканическим темпераментом» (цитирую Шантал). Связь Марка Дюваля с Павловской, чешкой русского происхождения, была довольно бурной. Она очень переживала тот факт, что Франческо так жестоко бросил ее год назад после стольких лет искренней любви и такой же страсти и после признания сына, единственного оставшегося (к этому времени) в живых из Рубироза по мужской линии. В Марке Яна нашла приятного человека, которого можно поэксплуатировать, а может и мужчину, которому можно поплакаться: что-то вроде мести мужчинам в память о настоящей, но несчастной любви.

Когда несчастный Франческо узнал о своей неизлечимой болезни, он предпочел вызвать у Павловской ненависть, а не оставлять ее с воспоминаниями и сожалениями: молодой женщине это перенести намного труднее. Щедрый при жизни, он хотел остаться таким же и после смерти. А Яна начала мучить бедного Дюваля, постоянно угрожая уйти от него, если он не будет выполнять ее капризов. Вот вам и драгоценности, часть которых, самую малую, нашли в стене его квартиры.

В течение нескольких недель Яну преследовали телефонные звонки с угрозами и требованиями передать документы об аукционах, те, о которых вы мне в свое время сообщали. Естественно, делались намеки и на ее материнские чувства. Бедная женщина, которая совсем ничего не знала, обратилась к своему новому ДРУГУ Марку Дювалю, за которым, в свою очередь, следили, как я полагаю, те же самые люди. Это они потом замучили и убили его.

Но продолжим по порядку. Вернемся к рассказу Моник.

В то утро Яна показалась мне более возбужденной и напуганной, чем обычно. Я пыталась ее успокоить, но напрасно.

— Я не дурочка и не страдаю манией преследования. Если я говорю тебе, что за мной слежка, значит, я в этом уверена.

— То, что два или три раза ты видела в разных местах города одних и тех же людей, — возразила я, — не подтверждает твоих подозрений. А если это просто случайность?

— Черта с два случайность! Это были два араба с такими мордами, что захочешь, и то не забудешь. Послушай, — продолжала она, — примерно через час я отправлюсь в «Купол». Я возьму с собой большую косметичку, точно такую же, как у тебя. Слушай меня внимательно, и тогда ты, наконец, может убедишься. Возьми свою машину и сумку и остановись неподалеку от моего дома. Старайся не бросаться в глаза. Подожди, пока я выйду, и поезжай за мной до «Купола». Я присяду за столик ровно на столько, сколько надо, чтобы заказать кофе на террасе, а потом спущусь с сумкой в туалет. Ты спустишься за мной, и мы молча обменяемся сумками.

— А что в твоей? — спросила я ее.

— Это не телефонный разговор, да и нет времени. Потом созвонимся. Если со мной что-нибудь случится, передашь все нотариусу в Женеву. Инструкции в сумке.

У меня не было времени возразить или задать еще какие-то вопросы. Яна резко прервала разговор.

Я сделала все, как она сказала, и остановила свою машину, неподалеку от ее подъезда. Страх, который я почувствовала в ее голосе, убедил меня, что дело серьезное. Я неплохо фотографирую и в последний момент, перед тем, как сесть в машину, я чисто автоматически прихватила свой верный «Кодак». Спустя какое-то время Яна вышла из дому, села в машину и поехала к бульвару Монпарнас. Почти в этот же момент, справа от меня, откуда-то вынырнул старый «ситроен» с двумя типами, похожими на каторжников.

Яна была права. За ней следили. Эта неожиданность страшно меня перепугала, и я потеряла несколько драгоценных мгновений. К счастью, я знала, куда направлялась моя подруга и, успокоившись, после нескольких попыток тронулась с места. Доехав до «Купола», эти два типа, возможно арабы, остановились, вылезли из машины и, делая вид, что разговаривают, стали следить за Яной на террасе кафе. Такой случай мог и не повториться, подумала я и, схватив мой «Кодак», тут же нащелкала десяток кадров. Во всяком случае, говорила я себе, если что-то случится с моей подругой, я смогу предложить кому следует кое-что получше, чем приблизительный словесный портрет. Мне совсем не понравилось, какой оборот приняло это дело. Я чувствовала себя виноватой в том, что не поверила Яне и тоже начала бояться. Но потом набралась храбрости и спустилась в туалет. Тут мы обменялись сумками, и я вернулась домой. И стала ждать телефонного звонка. Но телефон как будто замолчал навечно…

В сумке мы обнаружили броши, солитеры и камни такой ценности, что их происхождение никаких сомнений не вызывало. И письмо. В письме объяснялось, что Павловская ничего не знала о содержании таинственных досье своего бывшего любовника, ко угрожая ее жизни, ей стали постоянно звонить какие-то неизвестные лица. Она предполагает, что это те самые арабы, которые тайно следили за каждым ее шагом, куда бы она ни пошла. Этих двоих она заметила чисто случайно, поскольку в течение дня три раза столкнулась с ними в разных уголках Парижа. Кроме того, ока просила Моник, если события обернутся для нее драматически, заняться воспитанием Франческо.

Она сообщала адрес нотариуса Лаффона в Женеве, своего доверенного лица, под опеку которого передавался солидный капитал в долларах, французских франках, иенах и западногерманских марках, который перейдет сыну по исполнении двадцатипятилетнего возраста. В случае смерти Франческо, капитал переходит Яне, вплоть до ее смерти, а затем к Мартине Рубирозе, дочери Франческо-старшего и Анник.

В случае преждевременной смерти Павловской, нотариус обязывался назначить опекуна, и в этом смысле письмо являлось свидетельством: в нем выражалось полное доверие Яны ее подруге Моник как возможной опекунше Франческо-младшего. Письмо оканчивалось обращением к Моник с просьбой в память о старой дружбе заняться воспитанием сына.