Чтение онлайн

Ненависть, в отличие от любви, избегает шумных улиц. Она бережно и ревниво сохраняется в самой глубине твоей души. Это такая драгоценность, которую не стремятся выставлять напоказ. Даже если ты расскажешь о ней какому-нибудь близкому другу, вряд ли он поймет с твоих слов всю ее силу.

Слова не равноценны чувствам. Они не могут объяснить всю их глубину. И, в конце концов, любовь может меня пресытить, ненависть — никогда. Это моя пища, она дает мне жизнь. Она превратилась для меня в какой-то наркотик. Без нее я не могу жить и бороться дальше. Только смерть освободит меня от нее».

— Но откуда эта ненависть, такая сильная, непрекращающаяся? Такая яростная? Ведь чем-то она была вызвана? Чем? — в отчаянии спросил комиссар Ришоттани.

— Безусловно, Большую ненависть порождает большая любовь, — произнес раввин, — Но не будьте так нетерпеливы. В свое время вы узнаете, как произошел разрыв между Франческо и Самуэлем. Важно, чтобы вы поняли на конкретных примерах всю низость и подлость Самуэля и жесточайшую обиду Франческо.

Постарайтесь не забывать этого, дорогой комиссар Ришоттани, и слушайте меня внимательно.

Обычно считается, что дорогу молодым прокладывают старшие. Но это не всегда так. Самуэль был очень ловким мастером подделки. В своих собственных глазах он выглядел прямо-таки, как Господь Бог, потому что ему удавалось ловко надувать ближнего, и он был горд этим своим талантом провинциального мошенника. Но престиж имени Рубироза создал именно Франческо, его талант и предприимчивость. Он обладал особой интуицией, предугадывая направление движения и повороты рынка антиквариата.

Дальше — обычная история.

Сначала дядя поддерживает племянника, но осторожно, поскольку выход на международный рынок несколько пугает его. Затем его энтузиазм растет. Он безмерно богатеет, имя Рубироза становится знаменитым, и вдруг — разрыв.

Давайте посмотрим, что привело к этому разрыву, положившему начало ненависти Франческо, но вместе с тем и его быстрому восхождению к вершинам мира антиквариата.

Франческо не удается получить деньги на галерею в Париже, и он вынужден удовлетвориться маленькой лавкой в Риме на паях с дядей. Их общее дело совершенно не клеится. Племянник, двадцать лет пользовавшийся абсолютной свободой, проведший их в постоянных перелетах из одной страны в другую, чувствует себя мальчишкой под постоянным присмотром хозяина.

Господь Бог местного значения все более распоясывается. И племянник, наконец, начинает понимать, что много лет он подчинялся посредственности, человеку фальшивому, ограниченному, с узким кругозором и именно поэтому очень властному и амбициозному. Возможно, он и смог бы отнестись снисходительно к этим недостаткам: Франческо был благороден и любил своего дядю. Но затем произошли некоторые события, вызвавшие в нем окончательное отвращение к Самуэлю.

Однажды один туринский антиквар зашел в римскую лавку Франческо и, болтая о том о сем, вдруг сказал: «До чего же неуступчив твой дядя! За маленький авторский комод в форме полумесяца он запросил с меня 4 миллиона. Я предложил ему три девятьсот, и он не согласился!»

Франческо побледнел.

Это был тот самый комод, который он попросил у Самуэля для своей римской лавки. Дядя сказал ему тогда, что вещь эта стоит шесть с половиной миллионов. Продай его, сказал он, и выручку мы поделим пополам.

В другой раз еще один клиент сообщил Франческо, что римские консоли, за которые он просит 9 миллионов, были шесть недель назад представлены на страницах «Амики» с продажной ценой в шесть миллионов.

Франческо понял, что дядя во что бы тол ни стало стремится помешать ему создать собственный капитал и реализовать некоторые его проекты, на первом месте среди которых стояло создание художественной галереи в Париже. Это была его мечта, от которой он не мог и не хотел отказаться.

Уже этот факт, дорогой комиссар Ришоттани, должен открыть вам всю ограниченность вашего друга Самуэля.

Имя в Париже — это имя и во всем мире. А у Франческо в Париже были самые широкие возможности. Он более чем утвердился в том еврейском клане, без чьей поддержки бесполезно предпринимать что-либо как в области искусства, так и во многих других.

Происходило все это в далеком 1972 году. Франческо уже жил с Анник. Она ждала ребенка и вскоре должна была стать его второй женой. Возмущенный Франческо решил тогда отказаться от совместной деятельности с дядей и попросить у него выходное пособие, чтобы вернуться в Париж и реализовать, наконец, свою мечту. Он понял, что его постоянно обманывали и в моральном и в денежном плане. А потом он узнает еще и то, что Рембрандт приобретен дядей.

Вы были знакомы со стариком Самуэлем, и даже если он был с вами дружен, отчасти небескорыстно, наверное признаете, что он чрезвычайно искусно, с чисто иезуитской ловкостью умел втирать очки. Обвести вокруг пальца бедного Франческо, ребенком потерявшего отца и тянущегося к родному человеку, было для Самуэля детской игрой.

Но мальчик стал мужчиной, и когда он заметил обман, то реакция его была пропорциональна испытанному разочарованию.

Добавьте еще и следующее обстоятельство. Кузен Франческо, бедный Диего, вдруг становится отцом, несмотря на свою неизлечимую импотенцию и бесплодные усилия самых знаменитых европейский эндокринологов. Мнения разных лиц здесь расходятся. Одни считают, что Аннализа Вакка-Рубироза забеременела с помощью Святого Духа, другие же, более прозаичные, думают, что тут не обошлось без активного и добровольного участия дядюшки Самуэля.

Так или иначе, через год-другой маленький Чезаре уже гораздо больше походил на дядюшку Самуэля, чем на Святого Духа или беднягу Диего, у которого возникли некоторые подозрения..

Коллеги утверждали, что если им случалось заглядывать в лавку Самуэля и там вдруг появлялась синьора Аннализа, старик весь преображался и начинал вести себя довольно смешно. Суетясь и нервничая, он старался оттеснить своих собеседников к выходу и, прекратив разговор, как можно быстрее захлопнуть за ними дверь. При этом, как все не очень умные люди, которые именно по этой причине чрезвычайно высокого мнения о своем уме, он был уверен, что его маневры остаются незамеченными.

Знакомые с иронической снисходительностью прощали ему эту, как они говорили, «старческую страсть».

Об Аннализе говорили, что это была тогда довольно приятная молодая женщина, лет тридцати. Очень ласковая, самолюбивая, не особенно щепетильная. Несмотря на крестьянское происхождение, в ней было порядочно снобизма и желания выглядеть сложной натурой. Она была чрезвычайно привязана к дяде и почти ни на шаг от него не отходила.

Ее завистливая сестра призналась как-то своей подруге: «Да, моя дорогая. Если бы Верди знал мою сестру, то вместо «Силы судьбы» появилась бы «Сила денег».

Франческо, которому к тому времени Анник уже родила дочь, почувствовал, что тут что-то не так и объявил дяде о своем намерении действовать самостоятельно. Он попросил возместить ему двадцатилетнюю работу на пользу семейства.

Самуэль демонстрирует негодование. С его точки зрения, племянник — его должник. Если он хочет самостоятельности, что ж, это его дело. Но требовать какого-то возмещения — это просто неслыханно. И он отправляет племяннику письмо, в котором явно чувствуется рука адвоката.