Лучшее за год 2007: Мистика, фэнтези, магический реализм
Шрифт:
Впрочем, никакой беседы и не было. Скорее это напоминало шум потревоженного улья. Я пробирался по потокам и притокам великой реки коллективного общения:
— …дайте бедняге Джейку дневного света. Дьявол заплатит, помяните мое слово!
— Ленгстон ушел сеять познание в Чайнатаун. Чертовски жаль…
— Сначала Холмс, сейчас Стивенсон. Несчастный, несчастный…
— Древний порядок Хибернии получит тебя и твоих проклятых Молли Магюрес, это факт. Если вы спросите меня, то мнение мое такое: надо вешать и вешать ублюдков янки…
— Валлийский невнятен, словно тиканье, дурман. У них все еще есть дикари. Хуже красной чумы…
— Даю два года, Нед. Ну хорошо. Три года. Железная дорога быстренько пожрет свою долю, и я получу пай с многообещающей надбавкой. Друг мой, Калифорния взвешена и измерена. Мы будем управлять независимыми разработками золотоносного песка. У совместителей нет никаких шансов…
— …Барнум, чтоб его! Кто-нибудь, скажите же ему…
— Ненавижу цирк. До чего смердит! И дебильных клоунов тоже ненавижу…
— Нет. Ленгстон умер…
— Переспал с ней по приколу.
— Маллен? Хикс? Не знаю, да и плевать. Давно уж, давно…
— Черт, да что говоришь? Последнее, что я слышал, — он бьет в гонг в Сорокамильном лагере…
— …Профессор хандрит? Я думал, он приплыл…
— Моя дорогая, любимая женщина-дитя. Как сказал лорд Бодлер:
«Мадонна, госпожа, построю для тебя Алтарь страдания и проложу…»— Мне не хватило. Проклятая слюна на моем лице, проклятый онанист…
— …камни, чтобы убить человека…
— Эх, я мог бы проделать это в самом деле отменно…
— «Et creuser dans le coin…»
— Слушай, да посмотри на него. Да он просто чертовски…
— Ну итак, я говорю, смотри сюда, сука, я отрежу тебе…
— «Une niche, D’azur et d’or tout…»
— …соси или умрешь! Да! Вот это да, мужики!
— …не важно. Мертог не должен лезть…
— Видел я твоего Хикса. Да ничего особенного. — Чахоточный Пирс выпустил облако едкого дыма и смотрел, как оно клубится в воздухе. — Да ты помешан на цирке. И у него такой рот.
Моя голова покачивалась из стороны в сторону. Я сказал:
— Всегда держал его за сильного и молчаливого типа. Ха-ха.
— Нет. — Пирс нетерпеливо махнул рукой. — У него такой рот. И слюни текут, как это говорят? Просто идиот. Долбаный идиот.
— Где? — прохрипел я.
— Где? А я почем знаю? Спроси долбаного Профессора. Может, он знает где. Профессор все знает.
— Ах вот где вы, дорогой, — пропела мадам Октавия, словно я только что материализовался.
К моим ребрам прижалась огроменная грудь. От запаха ее духов слезы наворачивались на глаза. Мадам заворковала:
— Ангажемент подходит к концу, малыш. Ну просто западня для сыщика! Ох, настоящее действие разворачивается в Чайна-тауне. Ох, ты мой похотливый малыш!..
Красный свет. Бледные лица. От теней расходятся трещины.
Из непослушных пальцев выпал бокал. Хорошо еще, что рядом была Октавия с благоуханной холстиной; она промокнула пролитое.
Где же Виолет? Трахается с банкиром? С земледельцем? Всю ночь напролет…
— Простите, мистер Коениг. — Незнакомый голос, нечеткий силуэт.
— Эй, Фрэнки, он просто поджидает одну мою девочку…
— По приказу шерифа, мисс Октавия. Пойдемте, сэр. Нас послали, чтобы проводить вас в контору. Леви, да он пьян в стельку, возьми его за другую руку. И ты, Далтон. Вот и ладненько. Взяли!
Посланники шерифа схватили меня за конечности; показалось, что меня вознесли крылья ангела.
— Кавалерия, — изрек я.
Отдельные возгласы одобрения. Похабная мелодия регтайма. Голодные рты застыли в оскале.
Расплывшийся свет ламп. Красный. Черный.
— Как вы называете его?
— Чемош. Баал-Пеор. Бельфегор. Не важно, моабиты есть прах. Им все равно, как их именуют.
— Мы — истинно от Моаба.
Бельфегор говорит на многих языках во многих странах.
— Путешественник по миру, а?
— Правильно, Пинки.
— Этот твой друг говорит с тобой посредством экскрементов?
— О да.
— Интересно. Кажется, слегка безвкусно.
Искажение порождает искажение, Пинки, — говорит Хикс.
Взгляд его карих глаз тяжел, словно обожженная земля. Глаза монстра. Однажды он поднял над головой камень весом четыреста футов и держал его на ладони на потеху почтеннейшей публике. Пусть даже с цепями, но он может дотянуться до меня через стол и раздавить горло. Отложения кальция в суставах пальцев, локти раздуты. Под мягкими волосами, рядом с бровью — подозрительный бугор. На допросе Хикс разговорчивый и покорный.
— Что может быть безумней, чем поклоняться изображению человека, распятого на кресте? Ничего. Это даже не смешно. А я хочу позабавиться.
Я не отрываю взгляда от его мокрого рта. Губы движутся — да, определенно они что-то произносят. Или же они слегка позевывают, словно плененный мною силач — жертва паралича или столбняка. Слюна выступает каплями, свисает вязкими нитями. Я давлюсь плотоядным зловонием, исходящим от раны. Его зубы темные, словно кремень, по краям — сколы. Тоскливо. Я спрашиваю:
— Кто ты?
— Отверстия закрываются. Отверстия открываются. Я Открывающий. Те, Которые Ждут, живут посредством меня. Ну а ты?
— Я атеист. — Это наполовину правда и достаточно приближено к правительственной работе.
— Вот и хорошо, Пинки. Это твой путь. А это — Тьютл. — Он показывает на чопорного адвоката в отличном костюме. — П. Т. нанимает только лучших. Прощай, приятель.