Чтение онлайн

Своеобразным вариантам подобных естественных образований являются необычные звездные системы. Здесь авторы обычно предпочитают описывать миры двух звезд, которые резко воздействуют на климат целых планет, как в цикле о Геликонии Б. Олдисса. Иногда же звездные образования вырастают до масштабов титанических, как в классическом рассказе А. Азимова «Приход ночи». Там система из шести звезд находится в столь сложном взаимодействии, что обитатели единственной планеты системы даже не подозревают о существовании остальной галактики. А у Дж. Мартина, напротив, в романе «Умирающий свет» планета, на которой разворачивается действие книги, крайне редко оказывается у звезд, дрейфуя в космосе.

Как можно было ожидать, в вопросе с «рукотворными сооружениями» в очередной раз сумел отличиться О. Стэплдон. Хотя английский фантаст больше предпочитал сосредотачиваться на духовных и социальных аспектах изобретенных им цивилизаций, все-таки иногда он давал волю воображению и при создании искусственных миров. Так, в романе «Создатель звезд» у него описана «планета-аквариум»: «Под прозрачной „скорлупой“ такой планеты, утыканной пусковыми площадками и причалами для межпланетных кораблей, находился сферический океан, пересеченный балками и постоянно насыщаемый кислородом». Другое впечатляющее сооружение, придуманное Стэплдоном, — это «мертвые» звезды, трансформированные в обиталища для живых существ: «Звездные миры стали превращаться в полые сферы, поддерживающиеся системой больших внутренних подпорок… Каждая раса, сидевшая в полом мире и физически изолированная от остальной части космоса, поддерживала космический разум с помощью телепатии».

Из искусственных конструкций наибольшую популярность в НФ-литературе приобрели различные модификации «сферы Дайсона», названной так в честь американского астрофизика Ф. Дайсона, еще в 1960 году предложившего идею создания огромной искусственной сферы вокруг Солнца, Земли и остальных внутренних планет. Подобное сооружение позволило бы навсегда решить демографическую проблему и обеспечила бы домом сотни миллиардов землян. Классический вариант «сферы Дайсона» описал Б. Шоу в романе «Орбитсвилль». Однако в этой книге гигантская космическая конструкция, превышающая по своим размерам десятки тысяч планет, оказывается даром инопланетян-«данайцев». Коварные творцы странствующей «сферы Дайсона» таким образом лишают возможных конкурентов интереса к остальной Галактике, заставляя их сосредоточиться на изучении Орбитсвилля. (Досадно только, что эта идея в книгах-продолжениях «Отбытие Орбитсвилля» и «Судный день Орбитсвилля» оказалась как-то позабыта американским фантастом.)

Вариантом «сферы Дайсона» воистину галактических масштабов оказываются «фрактальные миры» в романе Д. Брина «Небесные просторы». Вот как описывает эти сооружения «ушедших на покой» инопланетных цивилизаций американский фантаст: «Какая-то структура, почти такая же черная, как космос… Выглядела она приблизительно сферической, но с остриями по всей поверхности… Иглы создают фрактальную форму, увеличивая площадь примерно в два в четвертой степени раз… Это сооружение может предоставить удобное жилище населению в сто тысяч миллиардов разумных существ».

Лидером в описании планетарных и астроинженерных конструкций, скорее всего, будет Л. Нивен. Именно он создал самую известную модификацию «сферы Дайсона» — Мир-кольцо. Довольно спорная с точки зрения формальной физики идея подобного сооружения оказалась впечатляющей с точки зрения художественной. Повторяющиеся очертания материков и океанов одной и той же планеты, будто «размотанные» по длинной ленте мира-кольца; гигантские окраинные горы, удерживающие атмосферу на этом искусственном творении; высокая арка противоположной стороны кольца, реющая в ночных небесах… Эти почти галлюциногенные пейзажи служат отличным фоном для приключений героев как первой книги Нивена, так и романов-продолжений.

Другая астроинженерная конструкция Нивена — атмосферное облако-тор из романов «Интегральные деревья» и «Дымовое кольцо» вообще с трудом может быть названа планетой. Во всяком случае, здесь населенные людьми гигантские деревья просто дрейфуют в газовом кольце, не приближаясь к каким-либо твердым поверхностям.

Более примитивно выглядит идея трансформации поверхности планет. Здесь, пожалуй, сумел отличиться Дж. Чалкер с циклом романов о Колодце Душ. Своеобразная планета-резерват Мир Колодца Душ, сотворенная давно сгинувшими полубожественными инопланетянами, служит хранилищем многообразия разумных рас нашей Вселенной. А путешественники, достигшие планеты, получают возможность возродиться в теле, которое максимально отвечает их духовной сущности. (Так, люди на этой планете могут превращаться в сатиров, минотавров, бабочек и прочих инопланетян, рожденных богатым воображением американского автора.) Вся поверхность Мира Колодца Душ разделена на геометрически правильные гексагоны, отгороженные друг от друга и имитирующие экологию какой-либо планеты. Поэтому со стороны, из космоса, этот мир словно покрыт панцирем или чешуей из разноцветных шестиугольников — всего их тысяча пятьсот шестьдесят.

Особый пример космических инженерных сооружений — миры, которые «внутри больше, чем снаружи», — то есть внешне обычные астероиды или планеты содержат в себе межпространственные каналы, открывающиеся в иные галактики или параллельные миры. (Кстати, планета Колодца Душ относится еще и к таким конструктам.) Наиболее впечатляющую и интересную картину подобного мира создал Г. Бир в дилогии «Эон» и «Бессмертие», где внутри астероида Пушинки открывается загадочный энергетический Путь, связанный с тысячами других планет и иных времен.

Оригинальные (и тоже абсолютно невозможные) планетарные сооружения предложили М. Краули в романе «Глубина» и Ф. Ж. Фармер в серии «Многоярусный мир». У первого это мир-диск, покоящийся на огромной колонне; его создал и контролирует некий могущественный инопланетянин. Фармер же описал своеобразную многоуровневую пагоду-пирамиду, населенную различными мифологическими существами и сотворенную главным героем-полубогом.

Юмористы тоже не прошли мимо планетарных конструкций. Здесь, пожалуй, в череде анекдотических миров больше всех выделяется мир-игрушка с торчащей в боку колонной-ключом, описанный Р. Шекли в рассказе «Заповедная зона».

Магистральной темой для научной фантастики описание и конструирование вымышленных миров, естественных и рукотворных, так и не стало. Подобно тому как география утратила свое место среди наук приоритетных, фокус внимания писателей оказался сосредоточен на конструкциях более актуальных: от социологических до космологических.

Однако представляется, что в будущем ситуация может измениться. По словам известного астронома и астрофизика И. Шкловского: «Закономерно начатый на определенном этапе развития цивилизации логически неизбежный процесс освоения Космоса должен стать неодолимым, подобно освоению новых земель и Мирового океана в эпоху великих географических открытий».

А значит, при расширении границ человеческой цивилизации и появлении нового, космического фронтира, за которым в ожидании отважных путешественников и первопроходцев раскинулась Terra Incognita и дивные новые миры, географическую, точнее уже, космографическую фантастику ждет новый расцвет.

Вслушивается фэндом, вглядывается: вроде бы в среде молодых фантастов рождается нечто новое…

Вот уже года три идут споры о том, рождается оно или уже родилось, а может быть, беременность ложная, либо, еще того хуже, на свет уже появилось нечто мертворожденное, нежизнеспособное. Дискуссия касается и того, как это явление назвать — то ли волна, то ли поколение, то ли школа, — и если все-таки остановиться на понятии «волна» (за это высказываются чаще), то какой присвоить ей номер. Шестая? Седьмая? Или, может быть, уже восьмая? Тут нагорожены такие завалы…

В журнале «Если» громыхнул диалог Вадима Нестерова и Олега Дивова (2007. № 3). Первый из них писал о «болезнях роста» и прочил молодым фантастам неплохие перспективы; второй оценил литературное качество их работы как безнадежное. Только смолкли их голоса, как в Сети покатился снежный ком отзывов…

К лету 2008-го этот диалог безнадежно устарел, хотя год назад казалось, что в нем расставлены все точки над «i», что больше сказать нечего и остается лишь выбрать позицию: за тех или за этих. Сейчас видно другое.