Чтение онлайн

Я сел в автомобиль, но, хотя сумел найти свой «Мицубиси», совсем не был уверен, что смогу им управлять. Перед глазами были тысячи отдельных деталей: сплавы, пластики, провода и вспомогательные механизмы; я ощущал какой-то сложный смешанный запах.

Слева у самого уха раздался стук. Толстое стекло, голубые глаза, череп, обтянутый кожей. Я воспринимал все, но ничего не понимал. Глаза куда-то пропали, потом раздался голос:

– Примите вот это. – Слоги, паузы, еще слоги. Горький привкус.

Восстановление.

Я заморгал, мир на время снова обрел гармонию.

– С вами все в порядке? – Ким сидела рядом со мной в автомобиле.

– Да, все в порядке.

– Вид у вас был, как у больного с кататоническим синдромом.

– Который сейчас час?

– А как вы думаете, который сейчас час?

– Я первый спросил.

– Почти семь.

– Черт побери.

– Я собиралась поехать в город. Даже не представляла, что вы до сих пор тут сидите.

Я протер глаза.

– Боже, как я устал.

– Где вы живете?

– У меня прекрасная маленькая квартирка на территории Проекта.

– Вы сможете туда доехать?

– Да, но не хочу.

– Почему?

– Меня могут больше не выпустить.

– Вы это серьезно?

– Не совсем.

– Вас не поймешь.

– С Бадди все в порядке?

– Да.

Я посмотрел на нее – передо мной сидела привлекательная женщина со светло-голубыми глазами, на вид около тридцати пяти.

– Пойдемте ко мне. Тем более что вы забыли свою рубашку.

– Точно, – ответил я.

Я поставил машину в гараж и спрятал ключи под защитным козырьком. Машину мне дали на Проекте, но исключительно с рекламными целями и для дневных поездок. Считалось, что Глаза должны во всем поддерживать репутацию учреждения.

В доме была комната для гостей с двухспальной кроватью и окном, в который врывался освежающий ветерок. Я снял ботинки, прилег на кровать и прислушался, не сняла ли она трубку телефона, не набирает ли номер Проекта. Она ведь должна знать людей, которые там работают, и их телефонные номера. Бывшие коллеги ее мужа. Я закрыл глаза, убежденный, что когда снова открою их, то увижу перед собой типа из группы безопасности Проекта.

Но все получилось иначе.

Когда я открыл глаза, комната была освещена теплым светом лампы, в дверях стояла Ким.

– Здесь ваши таблетки, – сказала она и показала мне небольшую серебристую коробку.

– Все в порядке. До завтра мне они не понадобятся.

Она внимательно взглянула на меня.

– Правда, – сказал я. – Я принимаю одну в день.

– А что бы случилось, если бы я не нашла вас?

– Сидел бы до тех пор, пока меня не нашел бы кто-нибудь другой, а если бы так никто и не нашел, то проторчал бы там до Судного дня. Моего, по крайней мере.

– Вы это имели в виду, когда сказали, что люди, работающие на Проекте, больше не выпустят вас?

Я хорошенько обдумал ответ.

– Никакой явной угрозы нет. Они хотели бы использовать меня еще. По-моему, им очень нужны позитивные результаты.

– «Результаты равны вложениям», – так говорил мой муж.

– Верно.

Я сел на кровати, потер руки – несмотря на то, что в доме было тепло, я покрылся гусиной кожей.

– Как он умер? – спросил я.

– Опухоль мозга. Просто ужасно. К концу его постоянно мучили боли. Его держали на сильных лекарствах. Он даже меня перестал узнавать. – Она отвернулась. – Боюсь, что после его смерти я сама оказалась на грани отчаяния. Но сейчас я чувствую себя сильнее.

– Почему вы живете здесь совершенно одна?

– Это мой дом. Если надоест, есть еще небольшой коттедж на Кэннон Бич в Орегоне. Но я привыкла к одиночеству.

– Привыкли?

– Похоже, что оно преследует меня всю жизнь.

Это вызвало новые вопросы, и за чашкой кофе в гостиной я задавал их один за другим. Ее родители погибли в автомобильной катастрофе, когда ей было четырнадцать лет. Ее воспитала тетка, но отношения были натянутыми.

– Я чувствовала себя не племянницей, а, скорее, обузой.

Потом был мистер Фам и опухоль мозга. Когда она закончила, что-то внутри меня заскулило и стало проситься наружу, но я не давал выхода эмоциям.

– Иногда мне кажется, что уж лучше бы я стала Глазом, – сказала Ким.

– Поверьте, это не лучше.

– Почему? – Мы сидели на одном диване, она развернулась ко мне, подогнув под себя одну ногу; глаза у нее горели, лицо было оживленным.

– Я уже говорил: вам пришлось бы умереть.

– Я думала, вы говорите не буквально.

Я покачал головой и пошлепал по набедренному карману брюк, где лежали мои таблетки.

– Я весь в этих таблетках, – сказал я. – Тот самый «я», с которым вы сейчас разговариваете. Но это не тот «я», каким я был перед тем, как попал в Резервуар. – Я глотнул кофе. – Официальная версия ничего подобного не говорит, это моя личная теория.

– Теория несколько невротическая.

– Да, пожалуй.

– Мне даже кажется, что вы и сами-то не верите в это.

Я пожал плечами.

– Это ваше право.

Какое-то время мы сидели молча.

– Иногда тут действительно становится очень одиноко, – сказала Ким.

– Да.

Спальня оказалась приятнее, чем гостиная. Она погасила свет и набрала «прозрачность № 3» для стен и потолка. Ощущение было такое, словно лежишь в лесу под открытым небом, над тобой сверкают миллиарды звезд, а вокруг раскачиваются ветки деревьев. Я дотронулся до ее обнаженного живота, потом поцеловал в губы. Время так сладостно замедлилось, но потом снова сжалось, подобно часовой пружине, и принялось отсчитывать секунды – тик-так, тик-так.

Мы лежали на спине и смотрели вверх, руки и ноги все еще были переплетены. Звезды незаметно кружились. Разглядеть Тау Бу я не смог, да и бог с ней.

– Зачем же тогда ты это сделал? – спросила она.

– Потому что мне было хорошо. И тебе, по-моему, тоже.

– Я не о том. Почему ты захотел стать Глазом?

– А-а… Я хотел увидеть то, что никому другому увидеть не дано никогда. Хотел летать так далеко, как никогда не сможет летать обычный человек. Глупые амбиции. Все это немного смешно.

– Ну и как, стоило того?

На меня нахлынули воспоминания: мрачное аквамариновое небо четвертой планеты, ощущение тяжелой азотной атмосферы. Эти пруды с ртутью. Но еще я вспомнил и то, как от меня отрывали мою индивидуальность, мою личность, и как мне казалось, что я читаю обо всех этих чудесах или смотрю их на картинках, но стоило мне не принять таблетку, как я тут же погружался в хаос и все становилось реальным, но бессмысленным.