Чтение онлайн

Рио точно помнил, как в тот проклятый день, когда погибло немало шаманов и Патчей, когда все узнали правду о Хао и его заточении, Лайсергу прислали телефон, на котором было запечатлено убийство бедной англичанки.

Из этого воспоминания, заставившего Рио сесть поудобнее, распрямиться в спине и откинуть назад мокрые волосы, рождался вполне логичный вопрос: «Как они могут быть женаты, если мисс Вайтвуд погибла?»

В погоне за ответом на этот вопрос, имеющий под собой вероятность чудесного воскрешения англичанки, Умемия настолько погрузился в собственные раскопки воспоминаний, что не услышал ещё чётче разносившегося шипения, приближающегося из-за спины. Он помнил, что после этого демонстративного убийства он и ребята узнали от Лайсерга правду о Генрихе, Хао и о том, кто такой король шаманов. Потом крепкой нитью цеплялись воспоминания о том, что они отправились в погоню за Шварцем, дабы спасти Анну и остановить безумца. Помнил, как их путь был полон опасностей и трудностей. Все препятствия проносились в голове шамана с невероятной скоростью, и, в конце концов, Рио дошёл до главного – до пещеры в Шотландии, которая являлась началом пути по испытаниям разных миров.

Последним испытанием было прохождение семи смертных грехов. Рио, метавшийся взглядом из стороны в сторону, всё ближе и ближе подкрадывался к разгадке того, что же с ним произошло, и внезапно вздрогнул от того, когда в конечном счёте понял, что ничего не помнит именно с того момента, когда Йо ушёл в царство Бельфегора. Как бы он ни старался напрячь свою память, дальше картинки воспоминаний просто не шли – ни в какую. А это означало только одно...

За спиной раздалось отчётливо услышанное байкером шипение, едва он вышел из забвения собственных мыслей. Он сам толком не понял, да это и не было нужно, как смог среагировать и, резко развернувшись, схватить подкравшееся к нему со спины существо за толстое горло, хотя назвать эту часть тела таковой нельзя было из-за свойственного пресмыкающимся строения тела.

Это была и правда змея. Довольно большая и мощная, похожая на анаконду из одноимённого фильма, и она явно не стремилась поддержать или утешить лишь на миг погрузившегося в свой грех шамана. Рио лишь недавно начал ловить себя на мысли о зависти к счастью своих друзей, как Левиафан, хитрый и весьма безжалостный демон, тут же не упустил возможности и возжелал поглотить добрую душу байкера. Такое угощение было ему явно по вкусу, ведь он как раз питался подобными слабостями людских сердец, обожая зависть и отчаяние на десерт.

Его длинное тело было покрыто перламутрово-зелёной чешуёй, которая на ощупь была, как уже заметил байкер, очень острой и неприятно-склизкой. Глаза горели ярко-алым цветом крови и выражали единственное желание: поглотить шамана вместе с его грехом.

Едва Умемия, действуя на рефлексах, схватился за его горло, спасая себя от проникновения острых и смертельно опасных клыков, с которых стекала какая-то ярко-зелёная жидкость, являющаяся, скорее всего, ядом, как в тот же миг он почувствовал массивный удар в бок, заставивший его отлететь в сторону и, врезавшись спиной в стену, камнем упасть на пол. Несмотря на свои габариты, Левиафан был очень манёвренным и быстрым, нарушая все законы физики. Он с лёгкостью отшвырнул хвостом обнаглевшего шамана, после чего угрожающе раздул капюшон, который был весьма похожим на тот, что принадлежал земным кобрам.

В тот момент Умемия во всей полноте понял, что именно такого удара ему не хватало для того, чтобы прийти в себя. Да, он едва не растерял кости от этой атаки, понимал, что дело его худо, ведь он безоружный, но самым главным было то, что, несмотря на его всё равно частичное беспамятство, Рио осознал, что всё происходящее вокруг – это иллюзия, в которой, как и в настоящей жизни, всё зависело только от него.

– Не тебе решать мою судьбу, кем бы ты ни был, – превозмогая реальную боль, проговорил байкер, поднимая на демона острый взгляд воина, готового бороться за свою жизнь и за своё светлое будущее. У него в руках не было ни оружия, ни чего-то, что могло бы послужить ему в качестве обороны. Зато рядом стоял небольшой деревянный тазик, ловко подобранный шаманом и кинутый в демона-змея с угрозой. – Изыди!

Неизвестно, что больше повлияло на благополучный для байкера исход событий: либо Левиафан оказался слишком обидчивым и ранимым, посчитав такое отношение к себе неприемлемым и улизнув, как уж в сточную канаву, либо просто дух Рио был настолько силён для него, что даже его маленький и лишь временами проявляющийся глубоко в душе грех не мог сломить поистине сильного во всех проявлениях шамана. Но итог, как ни крути, был один: полный и быстрый разгром противника в самом себе.

Не все могли похвастаться такой великолепной силой духа, как у Умемии. У некоторых из его друзей были проблемы несколько иного характера, ведь, например, северянину отказывалось подчиняться не разум, а собственное тело.

Согнувшись пополам и уже чуть ли не выплёвывая собственные органы, Трей беспрерывно не просто поглощал, а уже насильно засовывал в свой рот еду, которая никак не заканчивалась на столе. Вместе с этим шаман испытывал при малейшем усилии невероятное головокружение.

Понимание того, что он всё же попал в ловушку Вельзевула, который до сих пор лишь сидел во главе стола и смотрел на то, как шамана буквально выворачивает от переедания, стала сначала лёгкая, а после просто невыносимая тошнота. В тот же миг все иллюзии, отделяющие разум от реальности, спали, и Юсуи сразу же спохватился исправлять своё упущение. Только вот было слишком поздно.

Ни одна часть тела парня больше не слушалась его, будто бы объявив протест мозгу, командующему всей работой организма. Вместо этого осталось только полнейшее подчинение чужой воле и невыносимая тошнота. Руки северянина сами загребали еду со столов и буквально утрамбовывали её ему в рот.

Зрелище, прямо так сказать, было не из приятных, хотя Вельзевулу, на чьих губах красовалась довольная улыбка, похоже, это состояние безнадёжности и безвольности северянина придавало сил и повышало настроение. Вся одежда парня от рукавов до живота была испачкана острой, жирной и тяжёлой для желудка пищей, глаза закатывались вверх, как будто он вот-вот потеряет сознание. Но самым ужасным было то, что желудок тоже был подчинён либо какой-то магии, либо какому-то гипнозу и ни в какую не хотел избавляться от излишней и не успевающей перерабатываться пищи. Давление на сосуды и органы было невероятным становилось больно даже дышать, а смерть от обжорства уже не выглядела такой смешной, как раньше.

«Надо... прекратить... есть», – тяжело дыша и даже не имея сил говорить, мысленно побуждал себя хоть к каким-нибудь действиям северянин, пытаясь командами разума пробить преграду на пути к телу и органам. Каждое его миллиметровое движение отдавалось невероятным головокружением и безвыходной тошнотой. Его лихорадило так, будто температура тела взлетела под сорок, и если б было возможно, он бы обязательно завыл от болей.

Но всё же невероятными усилиями Юсуи смог хоть ненамного сдвинуть себя с места и свалиться на пол, чтобы хотя бы не доставать тянувшимися против его воли руками до еды. Он лежал на спине, чувствуя, как каждый вздох отдаётся болью то в сердце, то в почках, но наряду с этим до его слуха стало доноситься роевое жужжание не одной и не двух мух.

С трудом открыв тяжёлые веки, Трей увидел множество подобных простым земным мухам существ только в разы больше и, кажется, опаснее. С острых, как частокол, челюстей стекали слюни, выражающие голод, и утолить его они явно хотели не едой на столе, а объевшимся северянином.

– Что ж-ж, ты хорошо поел, – подлетел и с абсолютным спокойствием прожужжал Вельзевул северянину, валяющемуся, словно кусок... хм... варенья, над которым кружили мухи. – Теперь позволь и моим детям полакомиться тобой.

Дело было, прямо говоря, дрянь. Трей туго соображал, лишь понимая, что ему скоро не поздоровится, а точнее его сожрут мухи-людоеды. Не радостная перспективка, так сказать. Да и мухобойки у Юсуи под рукой не было, зато где-то на рефлекторных уровнях своего сознания он нашёл один единственный способ спасти себя, если, конечно, ему всё удастся.

Расслабленное и налитое свинцом тело хоть и освободилось от маниакальной зависимости к еде, но всё равно продолжало с трудом слушаться своего владельца, теперь уже в результате просто невероятного переедания. Но всё же северянину жить хотелось больше, нежели быть съеденным мухами, плавно спускающимися к нему, именно поэтому, приложив невероятные усилия как физические, так и душевные, шаман с огромным трудом дотянулся до икупаси, которая сразу же ответила на зов души, неподвластной жульничеству Вельзевула. После этого Юсуи сделал, пожалуй, самое тяжёлое для него движение – он сжал руку и высвободил свою фурёку.