Лучшие мысли и изречения древних в одном томе
Шрифт:
«Наставления о государственных делах», 3
[Совет государственному мужу: ] Спеши развить и украсить собственный характер, затем что тебе предстоит жить, словно в театре, на глазах у зрителей.
«Наставления о государственных делах», 4
Беременных женщин подчас тянет поесть камней, а страдающие морской болезнью требуют соленой воды или еще чего-нибудь в этом роде – а чуть позже взятое в рот выплюнуто и смотреть на него не хочется. Вот так и народ по легкомыслию, или по надменности, или по недостатку в более достойных вождях может прибегнуть к услугам кого попало, но не перестает выказывать им презрение и отвращение и всегда рад услышать насмешки над ними.
«Наставления о государственных делах», 4
В Лакедемоне, когда некий человек дурных нравов внес однажды дельное предложение, народ его отверг, а эфоры велели одному из старейшин, выбранному для этого по жребию, повторить предложение от своего лица, как бы перенеся его из нечистого сосуда в чистый и тем сделав приемлемым для сограждан. Такую силу имеет в государственных делах доверие или недоверие к личной порядочности деятеля.
«Наставления о государственных делах», 4
Пословица говорит, что волка за уши не удержишь, но граждан и государство только за уши и следует вести, не подражая тем, кто, по невежеству и неспособности в искусстве слова, прибегает к приемам пошлым и низменным, обращается вместо слуха к утробам и кошелькам.
«Наставления о государственных делах», 5
Непристойные речи [политика] позорят больше того, кем, чем того, про кого они говорятся.
«Наставления о государственных делах», 14
Если одна нога закована в колодку, то не надо просовывать в колодку и голову.
«Наставления о государственных делах», 19
С народом ‹…› надо обращаться как с влюбленным, держась от него подальше и заставляя тосковать о своем отсутствии.
«Наставления о государственных делах», 15
[Греку, решившему заняться политической деятельностью: ] Попроще надо шить хламиду ‹…› и не возлагать непомерно горделивых украшений на свой венок, видя римский сапог над головой. Подражай лучше актерам, которые влагают в представление свою страсть, свой характер, свое достоинство, но не забывают прислушиваться к подсказчику, чтобы не выйти из меры и границ свободы, данной им руководителем игр. Если ты собьешься, тебя ждет не свист, не смех, не пощелкиванье языком; многих уже постиг «Топор-головосек, судья безжалостный».
«Наставления о государственных делах», 17
Государственный муж обязан считать предпочтительнее поражение от сограждан, нежели победу ценой насилия и урона для городских установлений.
«Наставления о государственных делах», 19
Умение повелевать и умение повиноваться связаны между собою. ‹…› При демократическом устройстве человек недолгое время приказывает, но всю остальную жизнь слушается.
«Наставления о государственных делах», 21
Благороднейшее и полезнейшее искусство – повиноваться тому, кто над тобой законно поставлен, даже если ему по случайности недостает могущества и славы. Принято же на сцене, чтобы актер для первых ролей, будь то хоть сам Феодор или Пол, представал перед исполнителем третьих ролей как служитель и почтительно к нему обращался, если у того венец и скипетр.
«Наставления о государственных делах», 21
* Кто способен извлекать корысть из общественных дел, способен и на окрадывание могил.
«Наставления о государственных делах», 26
Ни на одну из трехсот статуй [тирана] Деметрия Фалерского не успела сесть ни ржавчина, ни грязь, потому что все они были уничтожены еще при его жизни.
«Наставления о государственных делах», 27
Говорят, что погубил народ тот, кто первым его подкупил; ‹…› толпа теряет свою силу, когда ставит себя в зависимость от подачек. Но подкупающим стоит поразмыслить над тем, что себя они тоже губят, когда тщатся ценой великих затрат приобрести продажную славу и этим делают толпу уверенной и дерзкой, ибо ей кажется, что в ее власти что угодно дать и что угодно взять.
«Наставления о государственных делах», 29
Болтуны никого не слышат, ибо сами говорят беспрерывно.
«О болтливости», 1
Два главнейших и величайших [блага] – слушать и быть выслушану. Ни того ни другого не дано болтунам, и даже в самой страсти своей терпят они неудачу. ‹…› Они жаждут слушателей, но не находят их, напротив: всякий от болтуна бежит без оглядки.
«О болтливости», 2
Глупые речи превращают захмелевшего в пьяного.
«О болтливости», 4
Ни одно произнесенное слово не принесло столько пользы, сколько множество несказанных.
«О болтливости», 8
Говорить учимся мы у людей, молчать – у богов.
«О болтливости», 8
Слово, доколе известно одному человеку, действительно остается тайным, а перейдя ко второму, становится достоянием молвы.
«О болтливости», 10
Брат – это друг, дарованный нам природой.
«О братской любви»
Если осел тебя лягнул, не отвечай ему тем же.
«О воспитании детей»
Если дружишь с хромым, сам начинаешь прихрамывать.
«О воспитании детей»
Признак недоброжелательного характера историка – стремление из двух или многих версий рассказа всегда отдавать предпочтение той, которая изображает исторического деятеля в более мрачном свете.
«О злокозненности Геродота», 5
Метко ответил некий египтянин на вопрос, зачем он обернул свою ношу со всех сторон: «Чтобы не знали зачем!»
«О любопытстве», 3
Злословие непременно сопутствует любопытству.
«О любопытстве», 9
Все опасаются любопытного и прячутся от него. ‹…› Так что часто открытое слуху и зрению всех других укрыто только от любопытных глаз и ушей.