Лучшие мысли и изречения древних в одном томе
Шрифт:
Нет ничего менее надежного, чем толпа, ничего более темного, чем воля людей, ничего более обманчивого, чем весь порядок народных собраний.
Речь в защиту Мурены, 17, 36
Кто остался доволен, забывает, кто обижен, помнит.
«Речь в защиту Мурены», 20, 42
Природные качества без образования вели к славе чаще, чем образование без природных качеств.
«Речь в защиту поэта Архия», 7, 15
Эти занятия [науками] воспитывают юность, веселят старость, при счастливых обстоятельствах служат украшением, при несчастливых – прибежищем и утешением.
«Речь в защиту поэта Архия», 8, 16
Занятия другими предметами основываются на изучении, на наставлениях и на науке; поэт же обладает своей мощью от природы, он возбуждается силами своего ума и как бы исполняется божественного духа.
«Речь в защиту поэта Архия», 8, 18
Природа велела мне быть сострадательным, отчизна – суровым; быть жестоким мне не велели ни отчизна, ни природа.
«Речь в защиту Публия Корнелия Суллы», 3, 8
Будем надеяться на то, чего мы хотим, но то, что случится, перенесем.
«Речь в защиту Публия Сестия», 68, 143
На людей известных ссылаться не следует, так как мы не знаем, хотят ли они быть названными по имени.
«Речь в защиту Секста Росция», 16, 47
Собаки ‹…› не могут отличить воров от честных людей, но все же дают знать, если кто-нибудь входит в Капитолий ночью. И так как это вызывает подозрение, то они – хотя это только животные, – залаяв по ошибке, своей бдительностью приносят пользу. Но если собаки станут лаять и днем, когда люди придут поклоняться богам, им, мне думается, перебьют лапы за то, что они проявляют бдительность и тогда, когда для подозрений оснований нет. Вполне сходно с этим и положение обвинителей.
«Речь в защиту Секста Росция», 20, 56
Если возможно применить законы, то преступного гражданина, вернее внутреннего врага, надо сломить судом, но если насилие препятствует правосудию или его уничтожает, то наглость надо побеждать доблестью, бешенство – храбростью, дерзость – благоразумием, шайки – войсками, силу – силой.
«Речь в сенате по возвращении из изгнания», 8, 19
Мы всегда считали подати жилами государства.
«Речь о предоставлении империя Гнею Помпею», 7, 17
Выдающийся император [полководец] должен обладать следующими четырьмя дарами: знанием военного дела, доблестью, авторитетом, удачливостью.
«Речь о предоставлении империя Гнею Помпею», 10, 28
Если нашей жизни угрожают какие-либо козни, насилие, оружие разбойников или недругов, то всякий способ самозащиты оправдан. Ибо молчат законы среди лязга оружия.
«Речь в защиту Милона», IV, 10–11
Я ‹…› скорблю из-за того, что в то время как государство должно быть бессмертно, оно держится на дыхании одного человека [т. е. Юлия Цезаря].
«Речь по поводу возвращения Марка Марцелла», 7, 22
* Жил довольно для славы, но для отчизны мало.
«Речь по поводу возвращения Марка Марцелла», 8, 25
Различие между миром и рабством огромно. Мир – это спокойная свобода, рабство же – это худшее из всех зол, от которого мы должны отбиваться не только войной, но и ценой жизни.
«Филиппики» (речи против Марка Антония), II, 44, 113
[Цезарь], то внушая страх, то проявляя терпение, приучил свободных граждан к рабству.
«Филиппики», II, 45, 116
Каждому человеку свойственно заблуждаться, упорствовать в заблуждениях свойственно только глупцу.
«Филиппики», XII, 2, 5
В учености и словесности всякого рода Греция всегда нас превосходила, – да и трудно ли здесь одолеть тех, кто не сопротивлялся?
«Тускуланские беседы», I, 1, 3
Я охотнее готов заблуждаться вместе с Платоном, чем разделять истину с нынешними знатоками.
«Тускуланские беседы», I, 16, 39
«Душа так бессильна, что не видит и самой себя!» – Точно так же, как и глаз: душа, не видя себя, видит все остальное.
«Тускуланские беседы», I, 27, 67
Надеяться разумнее, чем бояться.
«Тускуланские беседы», I, 36, 86
Смерть не имеет отношения ни к мертвым, ни к живым – одних уж нет, а других она не касается.
«Тускуланские беседы», I, 38, 91
Итак, долой этот бабий вздор, будто умереть раньше времени – несчастье! Раньше какого времени? Данного нам природою? Но она дала нам жизнь, как деньги, только в пользование, не оговорив, до которого дня. Что же ты жалуешься, если она требует свое обратно по первому желанию? Таково было ее условие с самого начала.
«Тускуланские беседы», I, 39, 93
Какую же жизнь считать долгой? и что вообще может быть долгого в жизни человека? ‹…› Долгим и коротким мы называем все на свете только по сравнению с тем, что людям дано и на что они рассчитывают. На реке Гипанисе, что течет в Понт с европейской стороны, живут, по словам Аристотеля, существа-однодневки: так вот, кто из них прожил восемь часов, тот умирает уже в преклонном возрасте, а кто дожил до заката, тот достигает глубокой дряхлости, – особенно если это было в день летнего солнцестояния. Сравни человеческую долговечность с вечностью – и окажется, что мы почти все такие же поденки, как и эти твари.