Чтение онлайн

Пятидесятый.

Карелия.

Бригада разнорабочих.

Безликое озеро.

Берег, где только камни растут.

Брезент, от ветра натянутый,

вздрагивает и лопочет.

Люди сидят на корточках.

Молча обеда ждут.

Сидят они неподвижно.

Когда-то кем-то рожденные.

Ничейные на ничейной,

еще не открытой земле.

Нечаянно не посаженные.

Условно освобожденные.

Сидят и смотрят, как крутится

крупа в чугунном котле.

Ночью почти что до центра земли

площадь единственную

подмели.

Утром динамики грянули всласть,

и демонстрация

началась!..

Вытянув шеи, идет детвора, —

«Светлому будущему —

ура-а!»

Стайка затюканных женщин. И над —

крупно:

«Да здравствует мелькомбинат!..»

«Нашему Первому маю – ура!

Интеллигенция наша да здра…»

Вот райбольница шагает.

А вот —

Ордена Ленина Конный завод…

…Следом какая-то бабушка шла.

С ярким флажком.

Как машина Посла.

Наше время пока что не знает

пути своего.

Это время безумно,

тревожно

и слишком подробно…

Захотелось уйти мне в себя,

а там – никого!

Переломано все,

будто после большого погрома…

Значит, надобно заново

связывать тонкую нить.

И любое дождливое утро встречать

первозданно.

И потворствовать внукам.

И даже болезни ценить…

А заката

не ждать.

Все равно, он наступит нежданно.

Булату Окуджаве

Я шагал по земле, было зябко в душе

и окрест.

Я тащил на усталой спине свой

единственный крест.

Было холодно так, что во рту замерзали

слова.

И тогда я решил этот крест расколоть

на дрова.

И разжег я костер на снегу.

И стоял.

И смотрел,

как мой крест одинокий удивленно и тихо

горел…

А потом зашагал я опять среди черных

полей.

Нет креста за спиной…

Без него мне

еще тяжелей.

Может быть, все-таки мне повезло,

если я видел время запутанное,

время запуганное,

время беспутное,

которое то мчалось,

то шло.

А люди шагали за ним по пятам.

Поэтому я его хаять не буду…

Все мы —

гарнир к основному блюду,

которое жарится где-то

Там.

Ламца-дрица, гоп-цаца!

Это – сказка без конца…

Трали-вали, вали-трали.

Ах, как нам прекрасно врали!

Ах, как далеко вели

«ради счастья всей Земли!».

Трали-вали, трали-вали…

Ах, как гордо мы шагали!

Аж с утра до темноты

шли вперед,

раззявив рты.

Флаг пылал,

над нами рея…

Золотое было время!

Время

тостов и речей.

Век

дотошных стукачей…

Ведь еще почти намедни

ах, как смачно

нас имели!

(Десять пишем, два в уме), —

оказались мы

в дерьме.

В нем теперь сидим и воем,

как когда-то под конвоем.

Ламца-дрица, гоп-цаца…

Нам бы

выка —

рабка —

тца!

Помогите мне, стихи!

Так случилось почему-то:

на душе

темно и смутно.

Помогите мне,

стихи.

Слышать больно.

Думать больно.

В этот день и в этот час

я —

не верующий в Бога —

помощи прошу у вас.

Помогите мне,

стихи,

в это самое мгновенье

выдержать,

не впасть в неверье.

Помогите мне,

стихи.

Вы не уходите прочь,

помогите, заклинаю!

Чем?

А я и сам не знаю,

чем вы можете

помочь.

Разделите эту боль,

научите с ней расстаться.

Помогите мне

остаться

до конца

самим собой.

Выплыть.

Встать на берегу,

снова

голос

обретая.

Помогите…

И тогда я

сам

кому-то помогу.

Е. Евтушенко

Такая жизненная полоса,

а может быть, предначертанье свыше:

других

я различаю голоса,

а собственного голоса

не слышу.

И все же он, как близкая родня,

единственный,

кто согревает в стужу.

До смерти будет он

внутри меня.

Да и потом

не вырвется наружу.

Ау,

общежитье, «общага»!

Казнило ты нас и прощало.

Спокойно,

невелеречиво

ты нас ежедневно учило.

Друг друга ты нам открывало.

И верило, и согревало.

(Хоть больше гудели,

чем грели

слезящиеся батареи…)

Ау, общежитье, «общага»!

Ты многого не обещало.

А малого

мы не хотели.

И звезды над нами летели.

Нам было уверенно вместе.

Мы жить собирались

лет двести…

Ау, общежитье, «общага»!..

Нас жизнь развела беспощадно.

До возраста

повыбивала,

как будто война бушевала.

Один —

корифей баскетбола —

уехал учителем в школу.

И, в глушь забредя по малину,

нарвался

на старую мину.

Другого холодной весною

на Ладоге смыло волною.

А третий любви не добился

взаимной.

И попросту спился.

Растаял

почти незаметно…

А тогда

все мы были бессмертны.

Тихо летят паутинные нити.

Солнце горит на оконном стекле…

Что-то я делал не так?

Извините:

жил я впервые

на этой Земле.

Я ее только теперь ощущаю.

К ней припадаю.

И ею клянусь.

И по-другому прожить обещаю,

если вернусь…

Но ведь я

не вернусь.

Никому из нас не жить повторно.

Мысли о бессмертьи —

суета.

Миг однажды грянет,

за которым —

ослепительная темнота…

Из того, что довелось мне сделать,

Выдохнуть случайно довелось,

может, наберется строчек десять…

Хорошо бы,

если б набралось.

Волга-река. И совсем по-домашнему: Истра-река.

Только что было поле с ромашками…

Быстро-то как!..

Радуют не журавли в небесах, а синицы в руках…

Быстро-то как!

Да за что ж это, Господи?!

Быстро-то как…

Только что вроде с судьбой расплатился, —

снова в долгах!

Вечер

в озябшую ночь превратился.

Быстро-то как…

Я озираюсь. Кого-то упрашиваю,

как на торгах…

Молча подходит Это.

Нестрашное…

Быстро-то как…

Может быть, может быть, что-то успею я

в самых последних строках!..

Быстро-то как!

Быстро-то как…

Быстро…

Ах, как мы привыкли шагать от несчастья к несчастью…

Мои дорогие, мои бесконечно родные,

прощайте!

Родные мои, дорогие мои, золотые,

останьтесь, прошу вас,

побудьте опять молодыми!

Не канье беззвучно в бездонной российской общаге.

Живите. Прощайте…

Тот край, где я нехотя скроюсь, отсюда невиден.

Простите меня, если я хоть кого-то обидел!

Целую глаза ваши.

Тихо молю о пощаде.

Мои дорогие. Мои золотые.

Прощайте!..

Постичь я пытался безумных событий причинность.

В душе угадал…

Да не все на бумаге случилось.

Этот витязь бедный

никого не спас.

А ведь жил он

в первый

и последний раз.

Был отцом и мужем

и —

судьбой храним —

больше всех был нужен

лишь своим родным…

От него осталась

жажда быть собой,

медленная старость,

замкнутая боль.

Неживая сила.

Блики на воде…

А еще —

могила.

(Он не знает,

где).