Чтение онлайн

Габриэль переводит взгляд с моего отца на меня.

— Ну, — говорит он. — Вы знаете, что мы с Конни вместе учились вместе, пусть и не в одном классе. И, как вы упомянули, позже мы поступили на один и тот же юридический факультет.

— Да, — говорит Алек. — Но вы не были друзьями.

— Нет, не совсем, — говорит Габриэль. — Она стремилась стать лучшей и превзойти всех, кто встанет у нее пути. Скажем так, мы были соперниками. Она была впечатляющим противником, поэтому, естественно, я был очарован. И не то чтобы когда-либо сообщал об этом.

Это заставляет меня усмехнуться.

Представьте себе, Габриэль Томпсон здесь, вынужденный хвалить меня перед семьей. Даже в самых смелых мечтах я не могла представить, что это когда-нибудь произойдет.

Блеск в его глазах говорит о том, что мужчина точно знает, почему я смеюсь.

— С тех пор, как мы окончили учебу, — продолжает он, — я время от времени видел ее на мероприятиях. Неудивительно, что мы также следили за действиями вашей компании, как и вы за нашей.

Папа понимающе хмыкает. Алек скрещивает руки на груди.

— Она необыкновенная. Я всегда это видел. А восемь месяцев назад у нас снова состоялся разговор… настоящий, искренний, где мы не были Томпсон и Коннован. Мы были просто людьми. Именно тогда понял, что она — моя судьба.

Я кладу свою руку на его, лежащую на столе. Его брови едва заметно приподнимаются, и я одариваю Габриэля очаровательной улыбкой.

— Мне потребовалось немного больше времени, — произношу я, — но когда осознала, насколько нам хорошо вместе, то полностью отдалась чувствам.

Он кивает.

— И я не собирался ее отпускать. Вот почему мы поженились в Вегасе, — говорит он, и на этот раз смотрит на Алека. — Когда встречаешь любовь всей своей жизни, зачем ждать? Я не хочу терять ни мгновения, проведенного с ней.

Глаза Алека сужаются. Черт, Габриэль действительно переступил черту. Жена моего брата скончалась пять лет назад, и я абсолютно уверена, что Габриэль знает об этом.

Официантка приближается с корзинкой разнообразных свежеиспеченных булочек. Она принимает наши заказы, вынуждая воюющие стороны принять шаткое перемирие.

Которое длится недолго.

После после ее ухода мой отец тянется за булочкой. Он разламывает ее на три части.

— Я не стану грубить, — спокойно говорит он, — но ты должен прекрасно понимать, что не получишь ни цента ни лично, ни для своей компании. Ни в случае развода, ни в браке. Наследство Конни зависит от меня.

У меня перехватывает дыхание.

— Я знаю, — отвечает Габриэль. — У вас нет причин доверять мне. Это придет со временем. Но надеюсь, что вы поверите в мои интересы. Я намерен защитить свою компанию, а Конни — свою. Мы достигли взаимопонимания в этом вопросе.

— Наши отношение не повлияют на бизнес, — заявляю я.

— Ваши отношения, — говорит Алек. Его голос звучит еще более раздраженно, нежели у отца. — Вы состоите в браке. Пока смерть не разлучит вас. Совместное проживание, дети, все такое. Брак. И вы заключили его за спинами обеих семей, за пределами штата, в Лас-Вегасе.

Он произносит «Лас-Вегас» так, словно это самое отвратительное место на планете.

Стыд подкрадывается под шелковую блузку, омрачая бледную кожу. Но я держу голову высоко.

— Мы намеревались обсудить это с семьями. Свадьба, возможно, и была импульсивным решением, но брак — нет.

Лгунья до мозга костей.

Папа указывает на меня через стол.

— Конни – лучшее, что у нас есть, — говорит он. — Если она говорит, что хочет тебя, значит, так оно и есть. Но не думаю, что мне следует говорить, что произойдет, если я узнаю, что твои намерения были… ну, скажем так — не совсем честными.

Габриэль кивает.

— Я понимаю.

«Конни – лучшее, что у нас есть». Так говорит папа, но я знаю, что он подразумевает нечто иное. Ее оберегают, лелеют, боготворят. Но не ей доверяют принимать важные решения.

— Хорошо, — говорит папа.

Он бросает взгляд на Алека, и я ясно читаю в нем: «Отступи». Челюсть Алека напрягается, но он не произносит ни слова. Возможно, сейчас он управляет компанией, но папа по-прежнему знает, когда следует применить власть.

Габриэль коротко улыбается мне, прежде чем снова повернуться к брату и отцу.

— Взгляните на это с другой стороны, — говорит он. — Кто может понять Коннован, если не Томпсон?

Алек в недоумении качает головой.

Но отец улыбается.

— Любопытно, — говорит он.

— Кроме меня в этом городе нет никого, кто мог бы сравниться с ней, — заявляет Габриэль. Затем он снова бросает на меня взгляд с ироничной улыбкой. — Не то чтобы я достаточно хорош для тебя, как и любой другой мужчина. Но сделаю все, что в моих силах, принцесса.

Мои щеки краснеют. Он использует это обращение при моей семье? Но как ни странно, ни отец, ни брат и глазом не моргнули. Может быть потому, что тоже меня так видят?

Алек вздыхает и тянется за булочкой.

— Заявляю, что ты мне не нравишься, — говорит он, — но я обожаю свою младшую сестру.

— Принято к сведению, — отвечает Габриэль.

— Отлично, — произносит он. — Так, когда вы планируете съехаться?

О, Алек.

По крайней мере, вопрос не враждебный. Мы с Габриэлем выдаем подобие ответа о том, как сложно найти хорошую недвижимость в Нью-Йорке, которая понравится обоим и станет инвестицией, и я знаю, что последний аргумент особенно нравится Алеку.

Я наконец достаточно успокоилась, сумев осилить лишь половину блюда. Европейская кухня «Солт», как и следовало ожидать, достигает уровня Мишлен, и каре ягненка объективно восхитительно, но его вкус едва ощущается.

Ужин только подходит к концу, когда Алек извиняется, взглянув на часы. Будучи отцом двоих детей, он оберегает свои вечера и выходные с ястребиной бдительностью. Папа выводит его и возвращается несколько минут спустя, чтобы сообщить, что счет уже оплачен.

Он протягивает руку Габриэлю.

— Было приятно познакомиться, — произносит он.

Затем его взгляд обращается ко мне, недвусмысленно предостерегая. Папа и Алек, возможно, пережили этот фарс и купились на нашу историю, но это не означает, что они ему доверяют. Ни на йоту.