Лучший друг Бога
Шрифт:
Подойдя ближе, Ник спросил:
— Вы можете говорить, мистер Маршалл? Можете вы нам что-нибудь сказать? Как вы себя чувствуете?
Маршалл захныкал.
— Вот видишь, — сказал Эд, — у него есть чувства, переживания, даже мысли. Но он не может их выразить. В больницах я видел людей, перенесших удар, когда они не могут говорить, не могут общаться с другими людьми, а только вот так же плачут. Если мы оставим его, с ним ничего не произойдет.
Ник с Эдом вышли из квартиры; дверь за ними захлопнулась.
— Мне бы еще немного таблеток, — пробормотал Ник. — Ты можешь предложить что-нибудь действительно толковое — подходящее для такого случая?
— Гидрохлорид дизепрамина, — отозвался Эд. — Я дам тебе немного своего; у тебя его, как я заметил, нет.
Они добрались до лифта, и Эд нажал на кнопку.
— Лучше мы не будем им говорить, — предложил Эд, пока они поднимались.
— Все равно они скоро узнают, — ответил Ник. — Об этом узнают все. Если это происходит повсюду.
— Мы неподалеку от Таймс-сквер, — сказал Эд. — Может быть, он прощупывает концентрическими кругами; Маршалл получил это прямо сейчас, а вот Новые Люди в Джерси могут и до завтра не отовариться. — Лифт остановился. — Или до следующей недели. Все это, возможно, займет месяцы, а к тому времени Айлд — должно быть, именно он — может что-нибудь придумать.
— А ты хочешь, чтобы он придумал? — спросил Ник, когда они выходили из лифта.
В глазах Эда Вудмана мелькнул огонек.
— Мне…
— Тебе трудно решить, — закончил за него Ник.
— А ты как?
— Меня ничто бы так не обрадовало, — ответил Ник.
Вместе они вернулись в квартиру. Оба молчали: между ними словно выросла стена. Просто больше не о чем было говорить. И двое мужчин понимали это.
Глава 24
— За ними должен быть уход, — сказала Илка Вудман. Она все-таки вытащила из них отчет о состоянии здоровья мистера Маршалла. — Но ведь нас миллиарды — мы можем с этим справиться. Для них должны быть созданы специальные центры, вроде игровых площадок. И дортуары. И питание должно быть организовано.
Чарли молча сидела на кушетке, перебирая складки на юбке. У нее был раздраженный, недоброжелательный вид; Ник не знал, почему — тогда это его, впрочем, и не заботило.
— Если нужно это проделать, — сказал Эд Вудман, — не мог бы он делать это помедленнее? Чтобы мы могли организовать уход? Они же могут изголодаться до смерти или попасть под колеса скибов — ведь они как малые дети.
— Предельная месть, — пробормотал Ник.
— Да, — согласилась Илка. — Но мы не можем оставить их умирать — беспомощных и… — она искала слово, — отсталых.
— Отсталых, — повторил Ник. Да, именно такими они и были — не как дети, а как умственно-отсталые дети. Отсюда и расстройство Маршалла, когда они попытались расспросить его.
И все из-за повреждения мозга. Их мозжечки были повреждены изнутри этой прощупывающей тварью.
Из все еще работавшего телевизора теперь уже раздавался голос ведущего обычной трансляционной сети.
— …Всего двенадцать часов назад знаменитый физик Эймос Айлд, приглашенный Председателем Совета Грэмом на время кризиса в качестве специального советника, предсказал по всей телевизионной сети, что присутствие на корабле Провони какой-либо инопланетной формы жизни полностью исключено — повторяю: полностью исключено. — Впервые Ник уловил в голосе ведущего неподдельный гнев. — Из этого можно заключить, что Председатель Совета доверился… как это говорится? Доверился колоссу на глиняных ногах или что-нибудь вроде того — не знаю. Господи помилуй. — Было видно, как ведущий опустил голову. — Казалось хорошей мыслью — нам, во всяком случае, — навести балтиморскую лазерную установку на дверцу «Динозавра». Теперь, задним числом, мне кажется, это было слишком простое решение. После десяти лет скитаний в космосе Провони вовсе не собирался позволить прикончить себя подобным образом. И с ним был Морго Ран Вилк, как нам сообщили имя или титул инопланетянина. — Отвернувшись от микрофона, ведущий сказал кому-то вне поля зрения камеры: — Впервые в жизни я рад, что я не Новый. — Похоже, он не понимал, что его слышит весь мир, — да его это и не заботило: он продолжал сидеть молча, качая головой и вытирая глаза. Потом он исчез с экрана, и появился другой ведущий — очевидно, его преемник. Вид у него был похоронный.
— Повреждение нервной ткани, по-видимому, умышленно… — начал он, но тут Чарли взяла Ника за руку и увела его от экрана.
— Я хочу послушать, — запротестовал он.
— Мы собираемся прокатиться, — сказала Чарли.
— Зачем?
— Чтобы не торчать тут, будто нас сняли с вешалки. Мы полетим быстро. Мы полетим в «Пурпурной морской корове».
— Ты хочешь сказать, мы вернемся туда, где был убит Дэнни? — Он очумело уставился на нее. — У черных пидоров наверняка там какое-то ограждение, система тревоги…
— Им теперь не до этого, — тихо проговорила Чарли. — Во-первых, всех их собрали разгонять толпу, а во-вторых, если я хоть несколько минут не прокачусь на «Корове» — высоко-высоко и быстро-быстро, — то, наверное, покончу с собой. Я серьезно, Ник.
— Ладно, — согласился он. Да и в чем-то она была права: не было никакого смысла торчать здесь, прилипнув к телевизору. — А как мы туда доберемся?
— На скибе Эда, — ответила Чарли. — Эд, можно мы возьмем твой скиб? Немного прогуляться?
— Конечно. — Эд передал ей ключи. — Только вам может понадобиться горючее.
Ник вместе с Чарли поднялись по лестнице на крышу: до нее было всего два этажа, и лифт оказался ни к чему. Какое-то время оба молчали, поглощенные поисками скиба.
Расположившись наконец у рычага управления, Ник заметил:
— Тебе следовало бы сказать ему, куда мы направляемся. Насчет «Коровы».
— Зачем его беспокоить? — Это был весь ее ответ; больше она ничего не добавила.
Ник поднял скиб в небо — теперь оно было практически свободно от движения. Вскоре они уже парили над бывшим пристанищем Чарли. Там, на посадочной площадке, стояла «Пурпурная морская корова».
— Ну что, спускаться туда? — спросил Ник у Чарли.
— Да. — Она внимательно осмотрелась. — Я никого поблизости не вижу. Им в самом деле больше не до того. Ведь все кончилось, Ник. Все кончилось для ПДР, для Грэма, для Эймоса Айлда — можешь ты представить, что сделает эта тварь, когда до него доберется?
Ник заглушил двигатель скиба и беззвучно спланировал вниз — так, чтобы остановиться рядом с «Коровой». Пока все в порядке.
Чарли ловко выпрыгнула с ключом в руке; она подошла к «Корове» и вставила ключ в дверцу. Дверца открылась — Чарли тут же протиснулась к рычагу управления и жестом предложила Нику открыть другую дверцу.
— Быстрее, — поторопила она. — Я где-то слышу тревогу — наверное, на первом этаже. Ну, теперь-то и черт с ней. — Она с ожесточением надавила на газ, и «Корова» взмыла в небо, скользя в воздухе как ласточка, как гладкий диск.
— Посмотри, — попросила Чарли, — нет ли за нами кого-нибудь.
Он оглянулся.
— Никого не видно.
— Я сделаю противозенитные маневры, — сказала она, — как называл их Дэнни. Мы с ним делали множество всяких «штопоров» и «иммельманов». От них аж мороз по коже. — Скиб нырнул, проревев в ущелье меж двумя высоченными зданиями. — Послушай-ка эти трубы! — крикнула она и еще сильнее выжала педаль газа.
— Если ты будешь так вести, — заметил Ник, — то наверняка напорешься на офиданта.
Она повернулась к нему.
— Как же ты не понимаешь? Теперь им и дела нет. Всех государственных институтов, всего, что им надо было охранять… ничего этого больше нет. Их начальники теперь вроде того мужчины, которого вы с Эдом навещали внизу.
— Знаешь, — сказал он, — ты изменилась с тех пор, как я впервые встретил тебя. — «За какие-то пару дней», — сообразил он. В ней уже не было той бурлящей жизнерадостности; ее манеры стали резкими, почти вульгарными; на лице ее по-прежнему был густой слой косметики, но теперь он превратился в настоящую безжизненную маску. Ник и раньше это подмечал, но теперь это приняло какую-то необратимую форму. Буквально все в ней — и то, как она говорила или двигалась — казалось лишенным жизни. «Словно она уже ничего не чувствует, — подумал Ник. — Но прикинь, сколько всего произошло: вначале разгром типографии на Шестнадцатой авеню, затем это ее жуткое свидание с сексуально озабоченным Уиллисом Грэмом, затем гибель Дэнни. А теперь и это. Ей просто уже нечем чувствовать».