Лучший друг
Шрифт:
«Вдруг, он решит, что я абсолютно равнодушна к намеченному свиданию? Нет, надо что-то придумать с нарядом», – подумала я и грубо закинула в стиральную машину белесые от морской соли джинсы.
Запах йода вызвал приятные мурашки воспоминаний о минувшем вечере, отчего я невольно улыбнулась. В голове тут же возник образ Кира, его темные ресницы и растрепанные ветром волосы. Мое сердце игриво застучало, вогнало меня в краску, а после гулко ударило по натянутым нервам. Я сжала губы и попыталась выровнять дыхание.
– Это всего лишь свидание! Что за неуравновешенное состояние? Ты же под венец с ним идешь! – сказала я вслух и схватила с полки с шампунями свой все еще недопитый кофе.
Но фантазию было уже не остановить. Сознание молниеносно нарисовало в голове сказочную картину, где Кир стоит передо мной на мысе Капчик, и море могуче и красиво бьется о скалы вокруг нас. Кирилл становится на одно колено, а начинаю плакать от счастья…
– Так! Запускай стирку и займись уже чем-то полезным! – отогнала я наивные грезы, включила стиральную машинку и с недовольной миной потопала из ванной. По дороге, из-за собственной бестолковой суетливости, я споткнулась о край ковра в прихожей и умудрилась поперхнуться остатками кофе, а потому в кухню вошла, кашляя, как заправский бездомный. К счастью, удушья не случилось, и я уселась с ногами на узкий подоконник.
У открытого окна мои легкие рьяно глотали легкий ветер. Горло продолжало неприятно скрипеть, но мысли уже вернулись к главной проблеме утра, хотя запах соли и довольное лицо Кирилла, стоящего на одной колене, отчаянно пыталось пробиться через череду вариантов, во что же мне облачиться.
К счастью, вскоре я утихомирила нервную систему и здраво поняла, что спасти мой образ в этот вечер может только одна простая идея – надо было бы посетить местный торговый центр и купить новый наряд.
«В конце концов, могу же я купить что-то красивое как минимум для самой себя?», – подумала я с уставшей улыбкой и устремила задумчивый взгляд на детей, играющих в мяч на площадке во дворе дома.
Вдруг мое внимание привлекла фигура, сидящая спиной к моему окну, на выкрашенной в ярко-синий цвет лавочке, прямо под раскидистым деревом. Это была высокая девушка в черной бейсболке, из-под которой торчал растрепанный белобрысый хвост. Она расположилась на кожаной куртке, запрокинув голову к небу, а над макушкой ее довольно высоко летала стая маленьких певчих птичек. Девушка что-то говорила, но я не слышала, что именно. Периодически она смеялась, но я не понимала, почему. До меня доносились знакомые нотки ее голоса, но я никак не могла вспомнить, где я слышала его раньше.
Неожиданно девушка быстро поднялась на ноги, повернулась на сто восемьдесят градусов и принялась что-то искать в карманах куртки. Кепка по-прежнему скрывала лицо худой блондинки, но в ее фигуре, так же, как и в голосе, было что-то знакомое.
Однако ни стройные ноги, ни тонкая талия, ни хрупкие запястья – ничто из этого не заставило меня открыть рот от удивления. Только когда девушка выудила из карманов куртки большие мотоциклетные перчатки, меня обдало жаром. Память тут же воспламенилась и подсказала образ похожего на незнакомку человека.
– Ирка…, – еле слышно вырвалось это имя из моего пересохшего горла, а по рукам и ногам побежала мелкая дрожь.
Я не могла поверить своим глазам. Девушка была не просто похожа на мою подругу. Казалось, она ею и являлась.
Мое сердце отчаянно просило фактов, просило признания, что разум не сошел с ума. Ему было важно убедиться, что я действительно вижу то, что происходит на самом деле.
Я быстро соскочила с подоконника и прямо в домашних тапочках выбежала из квартиры. Преодолев все ступени на пути к выходу из подъезда, мои все еще дрожащие ноги выскочили на солнечную улицу. Сердце колотилось так, точно планировало выдолбить в моей груди тоннель и вырваться на воздух. Подхваченные ветром волосы залепили мне глаза, но я вслепую продолжала идти в сторону той самой лавочки, где сидела девушка, попутно приводя прическу в порядок, собирая тапками пыль и камни и стараясь не задохнуться от нахлынувших эмоций.
Правда, когда я достигла точки назначения, меня ждало огорчение. Отрезвляющая правда. Девушки на лавочке не было. Скорее всего, она ушла по своим делам, пока я спускалась из квартиры на улицу.
Бесследно исчезли и кружащие в небе певчие птицы, которых я видела из окна кухни. Не было даже намека на их щебетание, на взмахи их крыльев.
На этой солнечной октябрьской улице не осталось ничего, что свидетельствовало о том, что я видела из своей квартиры. Ничего, что могло бы доказать мне самой, что я не сошла с ума. Что я действительно видела то, что видела. Что я видела Ирку.
– А ты думала, что все они будут тут тебя ждать? Чтобы подтвердить, что ты не ку-ку? – почти прокричала я на весь двор, больно сжимая кулаки вытянутых вдоль туловища рук. В горле защипало, глаза стали влажными. Играющие неподалеку дети отвлеклись от мяча и начали удивленно таращиться на меня – странную растрепанную девушку в домашних тапках, громко разговаривающую сама с собой. Наверное, я походила на городскую сумасшедшую. Примерно такой я себя и ощущала. Сумасшедшей.
На слабых ногах я торопливо пошла в сторону дома и по пути принялась корить свою разгоряченную предстоящим свиданием фантазию за излишнюю наивность.
«Как ты могла подумать, что это Ирка?», – вновь и вновь задавала я себе один и тот же вопрос.
Действительно, мое поведение было глупым. К тому же, вся эта история была наполнена чудовищно гипертрофированным трагизмом, какой я видела только в художественных фильмах. Мертвая подруга стоит живая под окнами. Пробежка в тапочках. Разговаривающая вслух девушка у пустой лавки. Испуганные дети. Прямо–таки сцена для мексиканской мыльной оперы.
Если бы в тот момент меня увидела бабушка Зина, то, наверное, не смогла бы сдержать слез. Мало того, что я решила, что ко мне пришла именно ее мертвая внучка, что, несомненно, ранило бы ее сердце, так еще бы старушка попросту сочла меня лишившейся рассудка. А это тоже ее бы расстроило.
С недовольной физиономией я вошла в квартиру, окончательно отдышалась, сидя на тумбочке для обуви, а после решила, что пора уже прийти в себя. Надо было просто забыть о своем конфузе на детской площадке, как о страшном сне.
– Девушка всего лишь оказалась сильно похожа на Ирку. Ну перепутала, с кем не бывает? Ну сделалась слишком впечатлительная перед свиданием, нельзя что ли? – прохрипела я вслух все еще сухим горлом, глядя на свое отражение в зеркале, которое висело на стене в коридоре. Вид у меня был помятый, растерянный. Даже жалкий.
Несмотря на мои оправдания перед самой собой, я чувствовала, как глубоко в груди щемит сердце. Стыд за сиюминутную наивность только лишь прикрывал беспросветную тоску. Я, наверное, потому так быстро и поверила своим глазам, поверила, что Ирка жива и ждет меня под окном, потому что очень хотела, чтобы так случилось на самом деле. Именно поэтому я так злилась, потому что точно знала, что этому не бывать.
Я проваливалась в боль, и мне было необходимо срочно отвлечься, срочно перенастроиться на позитивный лад. Меня ожидал теплый вечер в приятной компании. Нельзя было идти на него со страдальческой миной и разбереженной душой.