Чтение онлайн

Потом был ребенок. Конечно, незаурядный, даровитый, многообещающий. Что, спору нет, хорошо, жаль только, диковатый какой-то, как неродной. Сам научившийся читать в четырехлетнем возрасте. Ребенок, которому мучительно не хватало покоя, тишины, благословенного одиночества. Ребенок, запиравшийся в туалете с книжкой и там блаженствовавший на ледяном фарфоровом троне, пока кто-нибудь из домашних не выключал с усмешкой свет. И все равно его любили! И сам Мирон любил того себя. А ребенок взял да и умер. Вдруг, в момент! Самого момента Мирон не помнил, просто чувствовал: было там что-то темное, ледяное, несдвигаемое, вроде бетонной стены, внезапно выросшей на пути. Вот мальчик Мирон и разбился в лепешку, и исчез – исчез ради не слишком приветливого всезнайки-подростка.

И как его только не били, недоумевал он теперь! Но почему-то не били, хотя постоять за себя он толком не мог. Драться не умел и не хотел учиться. Прилепляться мелкой шавкой к какому-нибудь агрессору и подавно не собирался. Только и мог, что молча, свинцово посмотреть обидчику в глаза. В такие мгновения что-то происходило со временем и с самим миром вокруг. В непосредственной близости от Мирона – так это виделось ему самому – все плавилось, слоилось, формы и цвета теряли определенность, будто с мира широкой губкой смывали грим, и первобытная жуть поднимала голову, потому что под гримом не было лица. Как это все воспринималось снаружи, Мирон не знал, ему не рассказывали. Просто обходили стороной…

Перечитав все, до чего смог дотянуться, учиться после школы пошел самому бессмысленному делу, какое только сумел найти, – исторической науке. Честно проблистал все пять лет, от первой курсовой до диплома. И тут – снова стена. И непобедимое, как приступ тошноты, понимание, что работать по специальности он не хочет. Ни в каком виде. Свеженький, с пылу с жару, историк сдох в одночасье. А надо было что-то делать. Как это говорится: «жить дальше», «строить свою судьбу»? Выбор виделся небольшой. Остаться «в науке», то есть гоняться за грантами, клубиться в неестественно оживленной толпе умников со смутными жизненными целями, защищать диссертации, которые никто никогда не прочтет, кроме самого молодого ученого да еще, по диагонали, двух рецензентов. Преподавать? Школа, «коллектив», нормочасы, категории, одно и то же из года в год. Преподавать в высшей школе… В общем, он резко развернулся и пошел служить обществу. Ни малейших сантиментов за его выбором не стояло. Давно поблекли и распались тени обожаемых в детстве литературных героев, а сегодняшняя грубая телевизионная романтика в данном жанре не убеждала. Да и на кой она ему сдалась, романтика эта? Мирон, слава богу, не был одухотворенным обалдуем. Нормальный, здоровый человек, довольно-таки зрелая личность, в меру социализированная. Он просто ходил на работу, честно засиживался допоздна, брал работу домой, если нужно, и трудился – добросовестно, увлеченно, размеренно, как пчела. И никаких заскоков!

Работал он, кстати, государственным дознавателем.

Дан уже валился от усталости – вот и аукнулись годы благостного безделья! – когда все внутри буквально взорвалось от мощи Зова. Раннее сумеречное утро после очередной бессонной ночи туманило сознание, словно окутывая мягкой ватой тело и душу, и притуплённое чутье пропустило появление Зова на дальних подступах. Шок был такой, словно Дану опрокинули на голову бадью ледяной воды с большой высоты. Он резко развернулся, едва не снеся какого-то встречного бедолагу, и бросился на Зов бегом, наплевав на профессионализм и опыт. Догнать, достать, наконец, проклятую тварь – а там видно будет. Зов звучал откуда-то справа, и Дан свернул в первый попавшийся переулок. Охватил все пространство одним взглядом – не здесь, как и следовало ожидать, – и рванул дальше. Параллельная улочка, совсем узкая. Снова осмотревшись, он подлетел к незаметному проходу между стоящими почти впритык домами. И тут Зов неожиданно стал слабеть. Не удаляться, как если бы оборотень убегал, – нет, именно гаснуть, и Дан помчался изо всех сил, окончательно плюнув на правила и осторожность. В проход пришлось едва ли не протискиваться, и Дан выскочил, наконец, на отзвук почти заглохшего Зова.

Тесная площадка, колодец между тремя многоэтажными башнями. Чем-то это напоминало его родной Таэле, только там подобных тупичков, двориков и закоулков было побольше, а дома значительно ниже. Демоница валялась метрах в десяти впереди, а над ней склонился абориген в элегантном плаще. То ли любопытствовал, то ли горел желанием оказать посильную помощь. В любом случае, местного следовало побыстрее убрать отсюда, пока тварь не очнулась. Вновь заворочался пробуждающийся Зов. Существо приходило в себя. Проклятье!

– Отойди от нее! Быстро!

Дан успел сделать пару шагов, когда существо на земле зашевелилось. Того, что произошло дальше, он предвидеть не мог. Абориген (абориген?) резко ударил оборотня ногой в голову, ощущение Зова исчезло почти мгновенно, а человек в плаще уже обернулся к Дану, поднимая руку. Короткая неяркая вспышка, но долей секунды раньше Дан, отдавшись интуиции, метнулся в сторону, и темный, без проблеска, луч задел его вскользь. Обычный человек отключился бы через пару секунд, Дан ощутил лишь легкое покалывание в боку, а противник уже вскинул вторую руку, и под приподнявшимся рукавом плаща на запястье мелькнул толстый кожаный браслет с тускло блестевшим металлическим краем. Дан выстрелил на опережение, негромкий хлопок почти слился с серией щелчков метателя. Мощный удар в грудь отшвырнул Дана к стене, в глазах потемнело, и несколько секунд он приходил в себя, усилием воли блокируя болевые рецепторы и ожидая нападения. Но удара не последовало, Дан приподнялся, охватил взглядом место стычки. Незнакомец, скрючившись, неподвижно лежал на боку. Дан приблизился без глупой поспешности, выбрал цель и нажал курок. Метатель трижды щелкнул, дробя шариками одну руку противника чуть выше локтя и кисть другой.

Теперь можно и пообщаться. После обмена «приветами с родины» в виде исключительно характерных метательных снарядов глупо было играть в шпионов под прикрытием, и Дан без церемоний заговорил на родном языке.

– Имя?

– Сдохни, отступник!

Фанатик. Голос совсем молодой. Не повезло, от таких толку не добьешься! Дан быстро оглядел неприветливого собеседника, схватил его за плечо и рывком перевернул на спину. Увидел незнакомое перекошенное лицо, смятый висок. Кровь мешала рассмотреть рану, но это ничего не меняло – соплеменник умирал, а Дан в любом случае не собирался вызывать для него «скорую». Как же ты так облажался, приятель-неприятель? Впрочем, все ясно. Ничто во внешности Дана не отличало его от местного жителя. Соплеменника подвела уверенность в полной своей безопасности. Он не сражался – он стрелял наверняка, стрелял в безоружного, стрелял, чтобы убить.

И это в чужом мире? Боже правый, что же случилось с Орденом?

– Зачем вы здесь? Говори!

Раненый с усилием всмотрелся в Дана и, как видно, узнал, Гримасу боли с его лица смыла спокойная, всепонимающая ненависть.

– Ты? Ясно.

Дана охватила беспомощность. Ему вот ничего не было ясно. Кроме одного – в родном мире что-то затевалось, и чутье упорно твердило ему, что непонятные события последних дней – лишь частицы чудовищной мозаики.

– Ты умираешь, – холодно обронил он. – Хочешь умереть полегче?

Раненый мстительно усмехнулся:

– Вы просчитались. Старик напрасно…

Движение за спиной застало Дана врасплох. Краем глаза он успел заметить задние лапы и хвост чудовища, удалявшегося тяжелыми скачками, и глупо рванулся следом. Отчаянный рывок! Оборотень оскользнулся на жидкой грязи, едва вписался в поворот и исчез из виду как раз в тот миг, когда тяжелый шарик с серебряным напылением выбил кирпичную труху из стены на уровне его головы. Дан кинулся вдогонку, но истерический визг с улицы пригвоздил его к месту. Проскрежетали тормоза. Проклятье! Оборотня заметили. Что теперь прикажете делать – убивать его у всех на глазах и устилать тротуар телами свидетелей? Прохожие, люди в машинах, бабульки в окнах… А хуже всего, что все это происходит в пяти шагах от двора, где валяется с метательным шариком в башке умирающий иномирец.

Умирающий! Проклятье…

Дан метнулся к молодому ловчему, так и не назвавшему своего имени, и понял, что снова опоздал. Раненый был мертв. Походя подобрав попавшуюся на глаза стрелку и пару шариков, Дан быстро покинул двор с другой стороны и торопливо зашагал неведомо куда по незнакомому переулку. Следовало признать, операцию он провел «блестяще». Хорошо еще, жив остался. Спасибо рубашке-кольчуге из заповедного тайничка – после недавней встречи с парой воинственных сослуживцев Дан предпочел перестраховаться. Но оборотня он упустил. И что было не выстрелить секундой раньше? Зачем он вообще ввязался в эти догонялки? Оглушенный демон был совершенно беззащитен, и Дан снял бы его одним выстрелом в спину. Но почему-то не снял. Привык, что ли, бегать? А оборотень – он-то с чего сплоховал? Ведь Дан побил собственный рекорд недальновидности! Заболтался с противником, забыл обо всем на свете. Не почувствовал, что оборотень приходит в себя, не услышал, как он поднимается. Наброситься сзади, смять, вонзить клыки в шею – и дело сделано. По тварь почему-то предпочла бежать, добровольно превращая себя в мишень.

Дан мучился и этими «почему», и упрямым нежеланием вникать, понимать, принимать. Поэтому другая мысль, неизмеримо более важная и пугающая, не сразу пробилась в его сознание. Раненый… Он что-то говорил про старика. «Старик напрасно…» А перед тем еще «вы просчитались». «Вы» – это Дан и… Заповедная магия, неужели мальчишка имел в виду учителя?

Кто-нибудь, объясните мне, что происходит, мысленно взмолился он. Я ничего не понимаю. Я не мудрец, не советник, не маг. Просто бывший ловчий, умелый исполнитель приказов. Что за чертовщина творится на родине, в лучшем из миров, защищенном от всякой нечисти?