Чтение онлайн

— Какого еще преступника? — удивился Эдик. — О чем ты?

Дашуня прикусила губу и отвела глаза.

— Ни о чем! Иди уже, — фыркнула она на брата, — завтра будем думать.

Эдик приподнял полог палатки и собрался «идти уже», но тут его настиг контрольный выстрел Алисы, пробормотавший из глубин спальника:

— О чём думать? Карту я на всякий случай сфотографировала. Видите, этот случай наступил. Фотография лежит в потайном кармашке рюкзака. Я проверила.

Брат и сестра переглянулись.

— Тогда с утра выдвигаемся, — решил Эдик.

— По самочувствию! — резюмировала сестра, выталкивая братца наружу. — Спать. Не мог, растеряха, мою карту спрятать в потайной карман.

— Нет у меня никакого потайного…

Даша занялась созданием второго круга обороны. Для этого она опустила полог палатки и поставила на брезентовый угол камень. Натянула второй полог — и второй камень встал рядом с первым. Некоторое время рассматривала порезанные шнурки, однако не решилась их завязывать, придумала другое: установила по краю полога кружки, миски и ложки.

— Спи, Шуйская, спокойно, — довольно изрекла она. — Враг не пройдёт.

Алиса приподнялась, оценила взглядом нестойкие сооружения. Второго экстремального подъема ей не пережить. Здоровье совсем плохое: руки дрожат, ноги подкашиваются, а нервы такие, что мечтается заснуть с битой в обнимку.

— А если эти миски упадут ночью? — поинтересовалась она. — Ветер подует или по собственному желанию.

Подружка недобро насупилась.

— Тогда тебя родимчик хватит, и преступник достигнет цели. Зато я просто так не сдамся, буду бороться.

При слове борьба заскучавшая фортуна воспрянула духом. Где-то возле очага раздался характерный дребезжащий голос, треск и коронное «Етить-теретить!» В ответ на вторжение предводителя голубых беретов Даша взмахом руки смела посуду, подхватила камень и умчалась бить врага. Алиса не торопилась вылезать из спальника. Она с большим удовольствием слушала причитания Графина:

— Что ж вы, ироды, верёвки накрутили? Разби-ился!

— Евграф Силантьич, вы же спали! — причитал Эдик.

— Кто там спал?! — не верила Даша. — Бродит вражина. Ты еще, когда в Интернете нарисовался, я тебя подозревать стала…

Алиса блаженствовала, уткнувшись носом в курточку, которую принёс Данила. Милая мягкая вещица не пропиталась мерзким запахом, как все остальное в палатке.

— Проснулся. Даньки нет, — продолжал оправдываться Графин, — отправился искать.

— Зачем меня искать? — Родственник прибежал на звук скандала.

— В кустах сидел? — докапывалась Громова.

— Не сидел я нигде. Шёл себе, шёл и вляпался в какую-то дрянь.

— Работает ловушка, — гордился Эдик.

— Пошли спать. Спокойной ночи! — закруглил разборки Данила.

Голоса отдалялись, звуча все глуше.

— …тётка Вера просила за тобой приглядеть, — растерянно бубнил Графин. — Ты связался с этими…одни неприятности. Завтра поведёшь их в деревню. Знаешь, когда они меня нанимали…

Утро выдалось ясным и безветренным. Колоритная четверка кладоискателей выбралась из светлого соснового бора на склон невысокого холма, поросшего смесью пырея, сурепки и розового клевера. Зажмурившись от солнца и медового запаха, они застыли на мгновенье, а потом побежали вниз. Следы ног ложились тёмными полосками на побелевшей от росы траве. В изножье холма снова начинался лес, только уже берёзовый, с редким подлеском из тоненьких осин и орешника. Такой лес не внушал тревоги, радуя приятным шелестом глянцевых листьев.

В березняк они вступили цепочкой. Процессию возглавлял рослый Данила с рюкзаком за спиной, следом шла Алиса налегке, третьей — Даша, тоже с небольшим рюкзаком на одном плече, и замыкал группу Эдик, груз которого являл чехол с металлоискателем и уже опробованная в полевых условиях саперная лопатка.

Они уходили всё дальше и дальше от ночного бивака, преодолевая изрезанные солнечными лучами светло-зелёные опушки, и наполненные хрустом сухих веток тенистые чащобы. До полудня, когда наступит настоящая жара, было еще далеко. Подстегиваемые утренней прохладой, все четверо сносно преодолевали частые подъемы и спуски.

— С привалами идти часа три с половиной, — оглянулся Данила. — Ты как?

— Лучше, чем лежать в палатке, — успокоила его Алиса. — Здесь легче дышится, к тому же идём под горку.

— Как только спустимся к ручью, отдохнём, после двинемся дальше.

Данила оказался «правильным» проводником, о которых она так много читала. Он беспокоился о самочувствии подопечных, не бежал сломя голову и вовремя объявлял привалы.

Спустя четверть часа они расположились под сенью ивы, склонившейся в многолетнем поклоне над бегущей водой. В тени дерева приятно пахло влажной травой и прелыми корнями. Чуть выше расположилась миниатюрная поляна, на которой, как доложил Эдик, росла огромная земляника.

— Дашка, клянусь, она бордового цвета!

Сестрица загорелась собрать лесной урожай, но из посуды имелись лишь одноразовые стаканчики и одна железная кружка. Благо, ёмкость оказалась невелика, и спустя десять минут врач Громова лечила ягодами больную Шуйскую.

— Витамины, — она пихала ей в рот. — Ешь, говорю. У тебя производственная травма.

— Отравления молоком лечат, — сопротивлялась травмированная.

— Молока нет. Есть земляника. Не перебирай, Шуйская!

— Ты тоже ешь. Всю ночь травились.

— Четыре часа всего.

Этим утром, едва занялся рассвет, Громова настежь распахнула полог, выветривая тошнотворный запах.

— Слушайте, может правда, чужие приходили? — поднял тему Эдик. Он не представлял соседей в роли злодеев.

— На той стороне озера туристы объявились, — подтвердил Данила.

Он вместе с остальными делил трапезу, состоящую из земляники, бутербродов и крепкого чая в термосе.

— Во-от! Бродят тут всякие. Усмотрели Алиску в палатке, и с пьяных глаз решили подшутить.

Данила кивнул. Он тоже не мог поверить в преступный умысел дяди и племянницы.

— Вчера вернулся на поляну — тишина. Заглянул к соседям — спят. Не похоже они на шутников.

Алиса смотрела на журчащую воду ручья, слушала стрекот неутомимых кузнечиков, вдыхала запах сосновой коры и тоже сомневалась. Ночное приключение казалось нереальным в свете солнечного дня.

— Возможно, и не они. Здесь можжевельник растет, представляете?

Она вытащила из травы веточку с голубоватой хвоей и продемонстрировала разомлевшей публике.