Чтение онлайн

– Еще одна наша, – мило улыбнулся кучерявый, потушив пожар в своем зловещем глазу. По коридору разносились дичайшие крики людей, визги животных, стоял стон, слышались шлепки, звуки мотора, там разливали что-то по стаканам, здесь играли на фортепиано. «Эх, муки человеческие, – задорно присвистнул волосатый коротышка. – Какие вы странные и до-чертиков милые!» Он резво подпрыгнул и побежал к фигурам, которые одновременно вышли из разных дверей.

– Привет, Сэт, – отозвалась одна из фигур, что была толще второй. – Чего это ты с добром наружу ходишь? – продолжил он, кивнув на вывалившийся из штанов хвост.

– Лысые котики! А я думаю, чего это новенькая так мне между ног глядит. Решил, что испорченная самочка попалась. Даже пожалел, что номерок двери записать не успел.

– Знаешь, Сэт, думать о только разродившейся женщине как об объекте для утех – грешно, – изрек толстенький, подняв указательный палец вверх. – За это ты можешь попасть в Ад, где Черный Владыка накажет тебя.

Кучерявый слегка приоткрыл рот от удивления, а в следующую секунду растянул его пошире, демонстрируя все 36 зубов – четыре еще не выросли, поскольку он был самым юным.

– Вот это ты отжег, Рик! Я думал, что ты в юморе не сечешь.

– Знаешь, голое философствование, не прикрытое забавными рюшами, выглядит пошло и ощущается безвкусным. Как твоя подопечная? Прошла тест?

– Ха, прошла она. Наши куколки даже идеальную мамочку выведут, – весело закричал Сэт, мотая от удовольствия хвостом. – Представляешь, решила им спины снести. Что за люди? А у тебя как с бабулей?

– Хорошо. Переродилась она. Сказала, что лупцевать тугие юношеские ягодицы – мечта каждой престарелой леди. Что готова этим заниматься всю жизнь.

– Вот умеют же люди жить в свое удовольствие! А не бегут рожать все поголовно. Что их заставляет это делать?

– Жажда, – улыбнулся толстый Рик.

– Жажда к чему? Быть порванными внутри и снаружи? Им хочется не принадлежать себе и прислуживать мелким существам, которые ничем не лучше наших куколок, а может еще и гораздо хуже? Какая жажда?

– Думаю, что обычная. Рожают, чтобы напиться в старости.

– Точно, – вяло усмехнулся Сэт.

Рик, Сэт замолчали и посмотрели на Жуля. Тот трясся, как под напряжением, что делал последние сто три года. Жуль с ужасом взирал на Рика, как будто задавая глазами вопрос: «Что с тобой творится сегодня, дружище?». Возможно, Жуль боялся, что Владыка не намерен терпеть двоих шутников. Что может произойти что-то жуткое.

На самом деле он не видел в шутках ничего плохого. Просто не отошел от свежей порции шока, поэтому юмор воспринимал особенно болезненно.

– Расскажи нам о своих делах, – обратился Рик к дрожащему напарнику с длинными волосами.

Тот дернулся от неожиданного вопроса. Ему меньше всего хотелось говорить о том, что он видел пять минут назад. Жуль стал наматывать волосы на пальцы, не обращая внимания на усердность действий. На руках оставались оторванные пряди. Глаза Рика расширились, он хотел толкнуть Сэта в волосатый бок, чтобы привлечь его внимание к Жулю, но не успел.

– Да что ему там рассказывать? – скривился Сэт. – Выбрал для себя беспроигрышный вариант – забитую пианистку. Что с такой может случиться?

Сэт бросил взгляд на дверь, из которой недавно вышел Жуль. Но ее, конечно, не было. При возрождении двери тоже исчезали. Единственное, что отличало пустоватые участки – это то, что, если человек перерождался, серый пол под исчезнувшей дверью оставался идеально ровным. Когда же прибывший проваливал тест, табличка с его «смыслом» жизни отрывалась и с грохотом падала вниз. Чем больше люди страдали от неправильно сделанного выбора за жизнь, тем отчетливее проступал след на мраморе. Рассечение расступалось, показывая кровоточащие края. Внутри углубления виднелась темень. Каменистый пол затягивался с прибытием нового поселенца, готовясь снова разойтись в любой миг.

Нехотя уперев взгляд в пол, Сэт моментально округлил глаза. Он даже присвистнул от шока. На полу виднелась настолько огромная трещина, что даже непутевая подруга Сэта могла позавидовать ее внушительному размеру. Поймав взгляд друга, Жуль судорожно глотнул горьковатую жидкость, подступившую к горлу сразу, когда он вошел в дверь.

– Может, мне тоже стать прихвостнем Владыки? – спросил Сэт у Рика. – Это ж какое мастерство нужно постичь, чтобы суметь довести человека умершего за то, что он любил больше жизни? Она ж вроде жила музыкой. Умерла от истощения или радости в день своего концерта. Не?

Сэт повторно оглядел след, сравнив его с тем порезом, который оставила табличка Шиловой. Тот, что остался после Насти, выглядел насколько несерьезным, что Сэту даже стало немного стыдно. Он не знал, что кричит в нем громче в эти секунды – негодование или проснувшийся интерес к способностям пугливого приятеля. Он думал, какой вопрос задать, чтобы добиться от Жуля внятного ответа сегодня. Выстраданный вопрос не понадобились.

– Она лишила себя пальцев, – тихо прошептал Жуль и снова вырвал клок волос.

– Что?! – крикнул Сэт.

– Как? – удивился Рик.

– Откусила, – ответил Жуль, буквально поняв вопрос Рика.

– Нечаянно? – задал глупый вопрос Сэт, злобно рассмеявшись от перенапряжения.

– Специально откусила, – Жуль уставился в пол и сильно сжал губы. Он попытался справиться с порывами, но уже через секунду подпирал опустевший участок стены, заливая порезанный пол завтраком. Зеленоватая жижа летела на стены, ноги Жуля. Огромная лужица появилась на месте пореза. В середке моментально образовалась воронка, засосавшая все высвобожденное в черное отверстие.

– Вы там с ума сошли, бесовские дети?! – послышалось внизу.

– Владыка, – испуганно выкрикнул Жуль и продолжил делать свое зеленое дело, но теперь закрывал отверстие тощей ладошкой.

– Капец тебе, – хохотнул Сэт.

Жуль побледнел и сполз по испачканной стене. Его длинный хвост, перетянутый голубой резинкой с ромашкой со стразами, выглядел, как использованный десятилетиями веник. Причем веником мели явно не домашние хоромы, а изгаженную улицу с торчащими острыми камнями вместо ровного асфальта. Он закрыл глаза и попытался воссоздать картину в голове. Жуль хотел собрать все обрывки в памяти, чтобы наспех запаковать их в тяжелый сундук с надписью: «Не открывать никогда!».