Лудингирра
Шрифт:
– Чего желает благородная госпожа? – оживилась туча.
– Храмовое масло… один кувшин.
– Желаешь поменьше или побольше?
– Вон тот, самый большой…
Пока осчастливленная туча доставала самый большой и самый дорогой кувшин с маслом, Дамгула заметила одного очень неприятного типа, что вертелся тут же возле прилавка. У этого типа была густая короткая борода и шрам через все лицо. Кажется, она его где-то уже встречала. «Пристань!» – осенило ее. – «Он шел за мной от самой пристани!» Испугавшись собственной догадки, забирая кувшин, Дамгула тайком бросила взгляд в его сторону. Тип со шрамом был все еще здесь и делал вид что рассматривает глиняную посуду на соседнем прилавке.
«Кажется, он понял, что я его заметила…» – Дамгула быстрым шагом направилась прочь с рынка. В какой-то момент она подумала, что лучше ей пойти домой и с этой мыслью оглянулась – человека со шрамом она не увидела. Успокоившись, она решила все же пойти в храм и попросить у Энлиля скорого и благополучного возвращения мужа домой.
Внутри храма не было ни души. Ни прихожан, ни жрецов. Даже ворчливый служитель – и тот куда-то подевался. Тихо и темно… На полу валялась корзина с фруктами и разбитый кувшин с жертвенным вином…
Дамгула прошла в гипар [15] и сделала подношение. Страх заставил ее отказаться от молитвы, и она направилась к выходу, но путь ей преградили.
– Где еще можно застать набожную жену, после проводов благоверного? – голос Ургулы звучал особенно спокойно. Он был уверен в том, что теперь он добьется своей цели.
– Тебе мало твоих потаскух?! Уходи! Или я позову на помощь!
На это казначей лишь посмеялся от души.
– Может ты и не заметила, но здесь никого нет. – Ургула вцепился ей в руку выше локтя, но она вырвалась, схватила с жертвенного стола нож и крикнула:
15
Гипар – алтарь.
– Не подходи! Клянусь, я убью тебя…
Ургулу это не испугало:
– Тебе не справиться со мной. И ты это знаешь.
– Тогда я убью себя. Тебя возбуждает окровавленное тело?
Ургула понадеялся на то, что сможет вырвать из рук женщины оружие. Он уже сделал шаг вперед, но Дамгула поднесла нож к собственной шее и несколько капель крови обагрили метал.
Тут заскрипели храмовые ворота и несколько человек вошли внутрь. Ургуле пришлось отказаться от своих планов. Он отступил и прошипел:
– Сегодня ты победила. Но так будет не всегда. От сердца говорю тебе: отныне твоя жизнь будет хуже, чем у самой подлой рабыни, ты забудешь о своем благородстве, и сама приползешь ко мне на коленях…
– Я никогда не стану твоей рабыней!
– Посмотрим!
Ургула вышел из гипара, и встретился лицом к лицу с Энасиром и его людьми.
– Надеюсь, достопочтенный казначей уже закончил свою утреннюю молитву? – слова начальника городской стражи были наполнены ненавистью до самых краев.
– А тебе что за дело?
– Не хотелось бы возносить хвалу богам под собачий лай!
Ургула не нашел достойного ответа – дернул челюстью и вышел вон.
А Дамгула стояла с ножом и долго не решалась выпустить его из рук. Только когда в храм зашли и другие посетители, Дамгула вышла в зал. Разорванная туника лишь едва прикрывала ее наготу. И в таком виде тяжело дыша, она пронеслась мимо изумленных Энасира, его людей и остальных молящихся.
Один из мужчин, что пришел в храм с супругой столь жадным взглядом проводил Дамгулу, особенно ее полуобнаженную грудь, что супружница не выдержала и прямо в храме молча влепила ему вполне заслуженную пощечину. Благоверный разом пришел в чувство, вспомнил что он тут не один и пришел в священную обитель просто помолиться.
Глава восьмая
Черные скалы вдоль берегов и убогий пустынный причал. Остальное было скрыто наступившими сумерками. Таковой земля амореев предстала перед Лудингиррой и его людьми. На причале ни души: никто корабль не встретил и поначалу Эннам засомневался: это ли земли горцев. Но как только судно привязали канатами, на пристани показались аморейские воины.
– Э! Зачем здесь? Ты кто такой? – крикнул один из них.
– Я Лудингирра из Эреду. А это – мои люди. Мы прибыли к вашему повелителю Эбеху!
Дикари переглянулись. Почему-то Лудингирре показалось что они не поняли его слов.
– Нам нужен Эбех! – повторил он медленнее и громче.
– Они не понимают нас, мой господин. – в полголоса заметил Эннам.
Тут же последовала реакция:
– Э, ты как сказал?! – крикнул дикарь. – Почему не понимай?! А ну давай все есть сколько с корабля сюда иди. Давай!
Лудингирра медлил.
– Я кому тебе говорю? – аморейский воин начал показывать характер.
Лудингирра кивнул Эннаму, и верный слуга отдал приказ сойти на берег.
Когда вся команда корабля спустилась на причал, три аморея забрались на корабль и стали его обыскивать, остальные пятеро подошли вплотную к иноземцам, стали тыкать в них пальцами и что-то активно говорить на своем.
– Что тут происходит? – недоумевал Эннам. – Мой господин, мне это все не нравится…
– Ничего, – успокаивал Лудингирра. – Кажется, их просто забыли предупредить, о нашем прибытии. Я думаю скоро все решится…
Один дикарь из тех, что обыскивали корабль подошел к Лудингирре, бесцеремонно ткнул в него аморейской плеткой и зарычал:
– Э, ты! Ты пришел на священные земли амореев. Сандалии не снял почему, а? А ну снимай… Все, все снимайте… Кому сказал? Вот так… Ждать будете здесь, пока я не скажу… Понял, э?
После этих слов аморей удалился, а остальные дикари оцепили причал и началось долгое томительное ожидание.
– Мой господин, не изволь гневаться, – прошептал Эннам. – Но с царскими посланниками так себя не ведут. Смотри, они вооружены, но их мало… Если ввязаться в бой – мы выиграем. А там – сесть на корабль и прочь от сюда…
– Ты сомневаешься в мудрости Утухенгаля? Он спас моего отца.
– Я помню это, мой господин.
– И ты должен знать, – продолжил поучать слугу Лудингирра. – У меня нет причин не доверять царю. Просто этот дикарь ушел докладывать своему старшему, а тот доложит Эбеху. И все уладится! Вот увидишь!
Время шло, амореи друг с другом бойко разговаривали, поплевывали на свою священную землю да поглядывали на гостей. Один из них от нечего делать ходил по причалу, с нагловатым видом осматривая Лудингирру. Заметив на шее знатного господина серебряную цепочку указал на нее копьем и что-то прокричал. Лудингирра понял, что дикарю понравилась эта вещь и он требует ее отдать.