Луэлла
Шрифт:
Впрочем, если очень хотелось попасть в школьное здание через парадное, наплевав на законы и правила, необязательно было устраивать Октябрьскую революцию. Гораздо проще и безопаснее было воспользоваться приятельскими отношениями с дежурными.
Что я и сделал. Таньку Громову я хорошо знал, она тоже часто бывала в "иностранном дворе". И тоже дружила с кубинцами.
– Saludo1 , Танька, - сказал я по-испански, подходя к Громовой. Служишь Советскому Союзу?
– Servio poco a poco, como ves2 ,- ответила Танька тоже по-испански.
Стоит сказать, что Танька была столь разительно похожа на кубинку, что когда я впервые увидел ее, смуглолицую девчонку с длинными - по пояс волосами, черными, как вороново крыло, отливающими позолотой под жаркими лучами летнего солнца, то сразу решил, что приехала новая кубинка. И невозможно было передать мое изумление, когда Танька, смеясь, сказала мне, что никакая она не кубинка. Что жила она раньше на Украине, у Черного моря, недалеко от Одессы - "наверное, потому я такая черная". Самое смешное, что кубинцы вначале тоже посчитали Таньку за свою соотечественницу. То-то было смеху, когда все раскрылось...
– Фиделина пришла?
– спросил я у Таньки.
– Только что.
– Как она?
– Будто не знаешь. Поставь себя на ее место.
– Мне и на своем не очень весело, - признался я.
– Понимаешь, - сказала Танька, - Фиделине намного сложнее. Ведь она еще не скоро увидит Кубу, а Марисель уже там.
"Психолог, - подумал я, - знала бы ты, где сейчас Марисель..." Но ничего не стал говорить. Все равно Таньке не понять. Скажет, что я обчитался фантастикой, и мне повсюду мерещатся космические пришельцы. И добавит что-нибудь вроде: "Ну, если ты считаешь Кубу другой планетой, тогда конечно...". А потом ввернет свою любимую приговорку: "Хорошенький поворотик на двенадцать парсеков влево...".
Впрочем, Танька тоже любила фантастику. И даже сама сочиняла разные фантастические истории, которые называла "Сказками из жизни двадцать второго века". Она записывала их в толстую общую тетрадь в синем клеенчатом переплете и читала во дворе, когда мы собирались у нашей скамейки под кроной векового тополя... Фиделина как-то восхищенно сказала Таньке: "Ты будешь писательницей!". На что Танька грустно улыбнулась, пристально посмотрела на Фиделину, положила ей руку на колено и сказала:
"А я думаю, что писательницей будешь ты..." - "Да что ты говоришь!
– воскликнула Фиделина, - я даже сочинения писать не умею, потому что мне трудно придумывать..." - "Ничего, научишься, - ответила Танька, - у тебя еще очень много времени впереди...".
Когда я расспрашивал Таньку, почему она придумывает истории о двадцать втором веке, а не о двадцать первом, она отвечала: "Двадцать первый век наступит очень скоро, и вы все увидите своими глазами, и о нем неинтересно придумывать. А до двадцать второго века еще очень далеко, поэтому я могу придумать все, что угодно, и никто из вас не сможет сказать, что я говорила неправду". С логикой у Громовой был полный порядок, однако мне всегда почему-то казалось, что её "Сказки" были не совсем сказками. Я не знал, откуда у меня было такое ощущение, но мне казалось, что будущее через сто пятьдесят лет будет именно таким, каким я его видел в фантазиях выдумщицы Таньки Громовой...
– У Фиделины сейчас какой урок?
– Физика, кажется...
– Понятно... Слышь, Танюха, ты хороший человек?
– Никто пока не жалуется, а что?
– Да понимаешь, лениво переться через черный ход. Пропустишь по старой дружбе?
– Проходи, - сказала Танька, - завуча, кажется, нет. Кстати, во двор сегодня придешь?
– Надеюсь. А что?
– Да так, ничего особенного, - ответила Танька, - но обещаю: будет интересно...
– Интригуешь, миледи, -усмехнулся я.
– Сказала бы проще: "Вчера вернулась из будущего, привезла новую историю, но по пути потеряла машину времени.
Получился неприятный поворотик на двенадцать парсеков влево..."
– Я так и хотела сказать, - ответила Танька, - но ты меня опередил...
– Так и было задумано!
– Патруль времени тебе этого не простит!
– грозно ответила Танька.
– Ничего, отобьемся, - весело отозвался я.
– Ладно, проходи побыстрее, а то еще директриса застукает, а это будет пострашнее патруля времени. А вечером приходи во двор, будут все наши...
– Кроме Марисель, - вырвалось у меня.
– Кроме Марисель, - как эхо отозвалась Танька.
И я почувствовал, как к горлу медленно подкатывается противный вязкий комок...
Едва я вошел в школу, как нос к носу столкнулся с Ленкой Воронюк.
Она возвышалась в дверях спортзала, по-наполеоновски скрестив на груди руки, и сверлила меня зелеными кошачьими глазками. И ее пристальный взгляд красноречиво свидетельствовал о том, что Ленка вчера вечером или даже сегодня утром не поленилась выяснить, действительно ли моя мама заболела.
А так как она не болела и в ближайшее время болеть, надеюсь, не собиралась, то и ежу было понятно, что Ленка не простит мне вчерашнего побега с генеральной уборки, и потому мне нужно готовиться к самым крупным неприятностям в своей жизни.
Но сейчас у меня было не то настроение, чтобы выслушивать нотации надоедливой активистки-общественницы. Я думал о Луэлле и Фиделине, и если бы сейчас в школьном дворе разразилось извержение вулкана, а на город упала атомная бомба, то эти разрушительные бедствия я не счел бы достойными своего внимания.
..Кто хоть раз в жизни расставался с друзьями, поймет меня...
– Бородин!
– повелительно прозвучал непререкаемы голос.
– Быстро ко мне!
"Зовет, словно уличную дворнягу", - проскользнула слабая мысль, но ноги сами понесли меня к грозной старосте класса. "Сейчас начнется", обреченно думал я, мысленно содрогаясь оттого, какую пытку мне предстоит выдержать в самое ближайшее время.
Но, к счастью, все обошлось. Судьба решила ненадолго смилостивиться надо мной и послала мне на помощь ангела-спасителя в лице старшей пионервожатой. Она деловито подошла к Вороне и что-то сказала ей. Та удивленно пожала плечами и ушла следом за ней, бросив напоследок взгляд в мою сторону, красноречиво свидетельствующий о том, что я рано радуюсь, потому что она разберется со мной сразу, как только освободится.
И я с легким сердцем пошел на третий этаж, искать Фиделину. И наткнулся на лестнице Снежану, болгарку из "иностранного двора"
– Ты отчего такой грустный?
– спросила она.
– Так, - махнул я рукой. Не хотелось посвящать Снежану в свои проблемы, хотя с ней у меня были хорошие, почти дружеские, отношения.
– А я знаю, почему. Слинял вчера с уборки кабинета?
– Откуда ты знаешь?
– удивился я.
– Догадалась. Ваша инквизиторша Лена кому угодно может испортить настроение.