Чтение онлайн

– О, это чудесный повод пить пиво на улице. Иногда я даже наживку не цепляю. Опускаю леску в воду и сплю.

Элли забросила удочку и откинулась на скамейке в задней части лодки. Определённо, самый умный человек из всех, кто мне встретился в Греховодье. Я тоже прилегла на скамейку, наслаждаясь тенью кипариса и лёгким ветерком.

И видимо, задремала, так как следующее, что помню, – ревущий шум мотора. Я и сесть не успела. Нас качнуло, и я рухнула на пол.

– Чтоб вас черти слопали! – проорала Элли.

Поднявшись, я заметила удирающую на всех парах лодку.

– Кто это?

– Братья Лоури. В двух словах – тупые свиньи. Все на байю замедляются возле рыбаков, кроме этой парочки.

За спиной вновь раздался шум, и я приготовилась ловить равновесие, но когда обернулась, увидела помощника Леблана. Он заглушил мотор и причалил рядом с нами.

– Не пострадали? – спросил меня.

– Нет.

– Я выпишу им штраф. – Это уже к Элли. – Конечно, платить они не станут, но так у меня будут основания бросить гаденышей в камеру на пару дней. Мне надо в Новый Орлеан, так что постараюсь разобраться с ними до отъезда.

– Отлично, – кивнула Элли.

Леблан вновь повернулся ко мне и оглядел сверху донизу:

– Вижу, сегодня вы выбрали компанию получше. Чёрт, и даже оделись. Продолжайте в том же духе.

Затем ухмыльнулся, завёл мотор и умчался по байю вслед за братьями Лоури.

– Он видел тебя без одежды? – округлила глаза Элли.

– Я была в мешке для мусора, но это длинная история.

Она плюхнулась на скамью:

– У меня двенадцать банок пива и выходной. Такое я просто обязана услышать.

* * *

Мы отлично провели время, приговорили шесть банок пива и убили весь день и даже часть вечера. А ещё поймали шесть здоровенных рыбин, которых Элли определила как «пятнистую форель», пообещав приготовить и пригласить меня на дегустацию. Я всё же рассказала ей о поездке в «Трясину», только умолчала о настоящей причине и обстоятельствах своего падения в воду. Элли хохотала до слёз.

Глядя на её восторг от моего унижения, в конце концов и я рассмеялась, тут же удивившись, что мне так уютно с малознакомой женщиной, ведь дома ни с кем такого не чувствовала. Хедли знала меня с детства и, можно сказать, заменила маму, а директор Морроу был напарником отца на момент его смерти и сделал всё возможное, чтобы направить меня по нужному пути. Но ни одному из них я не доверяла полностью и в жизни бы не рассказала о чём-то столь неловком.

Всё казалось таким сложным и запутанным, что погружаться в самоанализ совсем не хотелось. Особенно сегодня. В такой чудесный день с приятным ветерком, замечательной компанией и алкоголем. Наконец, подзагорев и нагрузившись пивом, мы поплыли обратно к дому Мардж, и Элли взяла с меня обещание встретиться с ней на следующий день за поздним завтраком.

Видимо, заслышав шум закрывшейся двери, Мари спустилась с чердака, и я поджарила нам бутерброды с сыром. Она почти не говорила, но я заметила боль в усталых глазах и не завидовала тому, что ей предстояло сделать – даже в обмен на все деньги Харви. Мари явно обеспечено чувство вины до конца жизни.

Я только выключила душ, когда мобильник пискнул о полученном сообщении. Ну что теперь? День был таким спокойным, и я уже начала надеяться, что это спокойствие продержится до завтра. По крайней мере до похода к шерифу.

Обмотавшись полотенцем, я вышла в спальню. Тут же прибежала и Мари, которую таки удалось убедить перебраться с чердака в комнату напротив моей.

– Кто это?

Я уставилась на экран:

– Ида Белль.

«У нас проблемы с дизайном нового одеяла и нужна твоя помощь как эксперта по вязанию. Срочно приходи к Герти».

Пульс ускорился, кровь отхлынула от лица. Герти и Ида Белль знали, что я ни черта не смыслю в вязании. Сообщение словно вернуло меня на Ближний Восток, ко всем уловкам и кодам, что использовали мы с Харрисоном, когда попадали в беду.

Я сразу поняла, что эсэмэс – сплошная фальшивка.

Цель – заманить меня к Герти.

– Это ловушка.

Мари выпучила глаза:

– Что происходит?

– Мы ошиблись… так ошиблись.

О моём сговоре с Идой Белль и Герти знали только Уолтер, помощник Леблан, Мари и Мелвин. И лишь у одного из них была причина пытаться уловками собрать нас в одном месте.

И тут меня осенило: всё, во что все верили годами, – чушь. Мы бегали кругами, пытаясь перекинуть подозрения на Мелвина, а он и есть убийца. Я готова была все свои деньги на это поставить.

– В чём ошиблись, Фортуна? Скажи, что происходит. – Голос Мари дрожал.

Я бросила телефон на кровать и ринулась в ванную одеваться. Затем вернулась, натянула кроссовки, вытащила из тумбочки пистолет Мардж и, проверив обойму, сунула его за пояс. Мари ахнула.

Я стиснула её руки:

– Слушайте. Я не знаю, вернулся ли Леблан из Нового Орлеана, но мне нужно, чтобы вы позвонили ему и сказали, что Герти и Ида Белль в заложниках в доме Герти.

Мари побледнела:

– Кто взял их в заложники?

– Если я права… Мелвин.

Она зажала рот руками:

– Боже! Это всё я виновата.

– Самобичеванием займётесь позже. Когда свяжетесь с Лебланом, передайте, что я вооружена и отправилась на помощь. Хорошо?

– Да, – прошептала Мари.

Я слегка её встряхнула:

– Соберитесь. Герти и Иде Белль нужна сильная подруга.

И вдруг в ней что-то щёлкнуло.

Набежавшие было слёзы словно испарились, Мари выпрямилась в полный рост, сжала челюсть и, наверное, впервые в жизни разозлилась.

– Чёрт, да, я позвоню помощнику шерифа! А теперь иди и пристрели этого сукиного сына!

Я улыбнулась и побежала к дому на другой стороне улицы, собираясь сначала заглянуть в окна. Если есть шанс подкрасться к Мелвину незаметно, я его не упущу. И уж точно не пойду покорно прямо навстречу смерти.

Неслышно перемахнув через забор Герти, и поползла по заднему двору, радуясь, что она не включила свет над чёрным входом. Лужайку заливало лишь слабое лунное сияние, а тёмная тень от живой изгороди обеспечивала отличное прикрытие весь путь до кухонного окна.

Сердце билось так сильно, что грудь, казалось, вот-вот взорвётся. Я сосредоточилась на дыхании, но помогло мало. Я замерла на полдороги, пытаясь взять себя в руки. Да что такое? Это же моя работа. То, чем я живу уже пять лет, а всё равно чувствую себя как агент на первом убийстве.

«Это личное», – пришло осознание.

Люди в доме мне небезразличны, что делало это задание важнейшим в моей карьере. Не дозволено ни одной ошибки. Под угрозой жизни важных для меня женщин.