Чтение онлайн

– Только заполняя их, уходя от ужаса и страха,  поймешь, что такое счастье, сынок.  Да будет так!

Взялись Труд и Радость за руки и побежали в райский сад к Господу, а там были также Сострадание и Любовь, и стали они вместе играть и работать в райском саду.

Там же в райском саду стоял великий Демон в образе дерева познания, и росли на нем красивые яблоки. Но в яблоках находилось Время, которое изобрел он, и когда первые люди стали срывать красивые яблоки и кушать их, Время перешло к ним и стали первые люди  временными, смертными.  И все живое вокруг стало конечным, временным. Возрадовался великий Демон, Бог страданий и смерти, что внес в людей свой мир, мир страданий, увядания, старения и смерть.  Новые неисчислимые страдания ожидали будущих людей, и стал он готовиться увеличить свою  империю зла, царство мертвых, где уже покоились многие звезды и планеты.

От злого умысла, глядя на беззаботно играющих первых людей, создал он из своей собственной плоти других людей, мужчину и женщину, Вред и Злобу, как две капли похожих на титанических и божьих людей. Но вдохнул Демон  в них свой дух, и стали они по духу его хитрыми, жестокими, вредными. И загорелся в их душах огонь  зла,  зависти и ненависти к другим людям. Это были первые злодеи. Но не было в них любви.

И дети демонического происхождения, Homo demonikus, Вред и Злоба, стали играть вместе с детьми Господа – Состраданием и Любовью, и детьми Титана – Трудом и Радостью.

И отправил Титан  своих детей в созданный им мир,  и стали они размножаться и плодиться и заселять Землю, а божьи дети  стали  плодиться и обживать Божий мир и был у них матриархат и гармония. И Демон своих детей тоже отправил вместе с детьми Титана и Господа. «И быть вам вместе, но вы никогда не поймете друг друга» -  сказал  Демон.

И приходили к божьим дочерям демонические и титанические  мужчины, и те рождали им детей. И божественные кроткие мужчины брали в жены красивых демонических женщин и были от них дети. Так смешалось в потомках Творцов – Основателей звериное с божественным, ненависть с любовью, грубое с тончайшим, дикость с кротостью, разрушительное с созидательным, смерть с рождением.

Потомки Отцов – Основателей – наследники их свойств,  заселили Землю и живут, как могут, но больше чувствами, своими родовыми инстинктами, чем Разумом, и как результат их  разной природы и непонимания, до сих пор на Земле не прекращаются войны…

Все народы смешаны, в каждом есть свойства  Отцов – Основателей, в одном немного больше, в другом немного меньше.  В каждом народе есть люди, в которых одни свойства преобладают над другими; таких людей легко поднять  как на вражду,  на войну, на  превосходство, так и на труд, миролюбие и милосердие.

Я встала и потянулась. Только сейчас я почувствовала, как устала, все тело вдруг стало вялым, бесформенным, тяжелым, мысли пропали, вероятно улетели спать, взамен их появилось желание – спуститься вниз, в спальню, лечь в широкую постель и укрыться с головой тонким одеялом. Иной раз надо что-то сделать и для себя! И я отправилась спать.

Мы, будущие покойники, живем ли мы?

Когда я проснулась, солнечные лучи играли на стенах спальни, отражались в стеклянной вазе на комоде, лежали на деревянном полу, сочились сквозь неплотные жалюзи. Мне сразу стало весело и легко на душе. Люблю я свет! Обожаю солнце!

Я вспомнила сон. Мне снились родители. Они мне часто снятся, я скучаю по ним. Мама, доктор психологии, была моей лучшей подругой, она не только разговаривала со мной на любые темы, но и руководила так тонко, что я ничего не замечала, будучи еще неопытной и доверчивой. Но мама делала на меня свою ставку; известно, что не смог сделать из себя, хочется сделать из других. Но что она желала для любимой Яночки? Кем хотела видеть ее в будущем? Это было удивительно, но она не видела во мне ни учительницу, ни врача, ни геолога, – все самые престижные профессии ее собственной молодости, нет, она взращивала во мне "внутренний мир", в первую очередь, заботясь о том, чтобы в него не попала всякая фальшь, дешевка, мелочь, подделка. В беспощадном разоблачении и высмеивании всего фальшивого, мелкого состояла ее борьба за мой "внутренний мир". Она, таким образом, одевала мою душу в броню. Это было особенно важно, так как я росла доброй, любознательной, доверчивой и пылкой, – легкая добыча для проходимцев и собственных иллюзий.

«Люди в массе своей – ходячие кирпичи, в них все давно сформировалось, схватилось, застыло; потому они непробиваемы, необучаемы, неуправляемы, неизменяемы. Глиной они были только в детстве, когда из ребенка можно изваять любую фигурку. Но ты должна остаться глиной», – говорила мама, усмехаясь тонкими губами и прищурив умные глаза; хотя в комнате было тепло, она невольно куталась в широкую пуховую шаль; мерно тикали большие напольные часы, за окном стояла холодная, снежная зима; было грустно. «И только тогда ты, моя девочка, можешь меняться, принимать любую форму, превращаться в любую фигуру и потом снова обращаться в глину для новых превращений!»

Я это запомнила.

Мой папа, доктор химических наук, профессор в университете, страстный любитель путешествий на поезде, брал меня с собой в свой отпуск, и мы ехали в какой-нибудь отдаленный город, и половина страны пролетала у нас перед завороженными глазами за окном поезда; мы выходили на 2-3 дня, осматривали город, будь то Иркутск, Екатеринбург, Севастополь, Курск, Чита, Казань, Санкт-Петербург, и брали билет в другой город, и снова мчались по бескрайней, удивительной стране.

Я полюбила свою страну.

Я наскоро оделась, спустилась по лестнице вниз, на кухню, пообедать. Открыв холодильник, я к моему удивлению обнаружила, что он пустой; я настолько отвлеклась на великие дела, что совсем выпустила из виду дела маленькие, бытовые, мешающие жить, отвлекающие от высокого. Стояла только баночка йогурта, а на столе лежала почти сухая корочка хлеба. Я размочила ее в йогурте и задумчиво съела. Я жевала и чувствовала себя похожей на Буратино, как он радовался, когда нашел сухую мушиную ножку и долго ее обсасывал. Покончив с обедом, я через кухню вышла в сад. Солнце стояло уже высоко, от ночного дождя не осталось и следа, все высохло, асфальтовая дорожка блестела, деревья стояли как новенькие, свежие, омытые. Все вокруг, мой сад, горячий воздух, высокое солнце, чистое голубое небо дышало цветением и радостью…

Солнце действует на меня, как женщина на мужчину, – она его заряжает энергией; я почувствовала неукротимое желание работать, попрощалась с садом, с сиренью и магнолией, закрыла дверь и поднялась по лестнице на чердак, распахнула узкое окно и высунулась наружу.

Мой дом состоит из двух этажей и чердака: окна первого этажа, там, где кухня, гостиная и терраса, выходят как бы в настоящее: одни на улицу и текущие события, другие в сад; окна второго этажа, где располагается спальня, выходят словно в прошлое, – видения и картины былого текут у меня перед глазами, когда я гляжу в окно или закрываю глаза, прежде чем уснуть; раньше здесь жили родители, это была их комната; а два окна чердака на третьем этаже, где расположена сейчас моя рабочая комната, и где прошло мое детство, глядят как бы в будущее, – люблю я сидеть у этих окон и устремляться зачарованными глазами в даль. Иногда мне удается заглянуть далеко в будущее…Хотя, что такое будущее? Чаще всего это кладезь еще не совершенных ошибок…Но там же находятся все цели, все планы и ожидания…

Со двора, со стороны сада, к дому вплотную примыкает небольшая кирпичная пристройка с двумя маленькими узкими оконцами по обе стороны двора. В этой пристройке находится моя лаборатория. В нее можно попасть из дома, через дверцу на кухне, и со стороны сада. Обычно дверца прикрыта кухонным шкафом на колесиках и легко сдвигается в сторону, если надо пойти в лабораторию. Дверь же со стороны сада почти не видна из-за мощно разросшегося плюща. Есть и третий выход из тайной лаборатории на случай взрыва или блокировки дверей, но говорить о нем здесь неуместно.