Чтение онлайн

Две умные сестры с двумя мужьями-герцогами. Ах, как же она хотела сейчас иметь сестру, у которой можно было бы спросить совета.

Лукреции становилось все тревожнее. Слуги шептались о том, что армия противника, возможно, пройдет на юг через Романью, ведь дороги здесь гораздо легче, но союзные римские и неаполитанские войска уже готовятся дать им отпор. Потом, ко всеобщему удивлению, французы выбрали более тяжелую дорогу через Апеннины и Флоренцию, как будто узнали, где их поджидает враг.

Каждое утро она ждала новостей. Наступила зима, и переписка замедлилась: послания сложнее доставлять в дождь по размытым дорогам. Море покрылось белой пеной и посерело, приняв мрачный цвет отраженных в нем туч. Поднялись волны. В Пезаро так и не появилось ни одного поэта, а двое музыкантов слегли с болезнями легких и не могли больше играть на свирели. Дворец погрузился в тишину. Становилось холодно. Лукреция постоянно думала о Риме, о том, что там сейчас происходит и не случится ли так, что ей будет не к кому возвращаться.

Когда наконец пришли новости, Джованни не смог скрыть их от нее. Вестей не было почти две недели – очевидно, на то были серьезные причины. Как-то утром он нарушил свое уединение и пришел к ней в спальню.

– Лукреция.

Она тут же села в кровати, крепко сжимая край одеяла:

– Что случилось?

– Я… прибыл гонец, приехал ночью. – Джованни помолчал. – Рим открыл ворота и впустил французскую армию.

Она в ужасе уставилась на него.

– Когда? Когда это произошло? Вы должны были сказать мне раньше! – Лукреция вскочила с кровати, позвала слуг и принялась оглядываться в поисках одежды.

– Покидать Пезаро слишком опасно.

– Они звали нас. Они велели нам приехать. Им нужна была наша помощь. А что насчет оборонительной армии, которую вы собирались возглавить?

Он покачал головой.

– Мы никак не могли повлиять на ситуацию. Жребий был брошен уже давно. Моя дорогая жена, – он направился к ней.

– Нет. Не трогайте меня. Мне следовало давно уехать. Мое место там, с ними. Что сталось с моим отцом? С Адрианой и Джулией? С моей матерью? А Чезаре, что с ним? Что они с ними сделают?

И снова в словах Джованни прозвучала горечь:

– Ах, уверен, что ваша семья сумеет о себе позаботиться.

Слышны были лишь стоны и крики. Никогда прежде церковь не была в таком тяжелом положении.

Брогноло, посол Мантуи в Ватикане 1495 г.

Он мог спастись бегством. У него было достаточно времени до того, как подошла захватническая армия, да и король Альфонсо из Неаполя предложил ему убежище в огромной крепости к югу от Гаэты. Но не в характере Александра убегать от поединка, да и в любом случае оставить папский трон пустым – все равно что пригласить делла Ровере пристроить на него свой тощий зад. Нет. Каким бы отчаянным ни казался этот поступок, Родриго Борджиа не хотел никуда уезжать.

В то утро, когда гонец доставил требование короля открыть город, папа принимал ванну. Этот ритуал, проводимый раз в месяц, был для него чуть ли не священным, и он не собирался прерывать его даже ради особы голубых кровей.

Александр сидел в огромном деревянном чане, защищенном с трех сторон от сквозняков занавесками, а рядом стоял поднос с засахаренными финиками и сыром, а также кубок, наполненный теплым вином. Температуру воды поддерживали слуги, то и дело опрокидывая в чан бадьи с кипятком. На улице было холодно, и потому ощущение тепла и невесомости доставляло ему огромное удовольствие. Когда-то Рим считался городом бань. Рассматривая их развалины, можно было представить прежнюю жизнь римлян: сильные мира сего встречались в банях и, сидя среди бассейнов или в клубах пара, разрабатывали стратегии и политические планы. В молодости, когда тело его вызывало не меньшее восхищение, чем ум, Александр не отказался бы от такого времяпрепровождения. Однако теперь он стал слишком тучным и не хотел выставлять себя напоказ тем, кто еще не успел проникнуться к нему симпатией. «Что ж, когда все закончится, – пообещал он себе, – я попощусь». Он взял еще один засахаренный финик и откинулся назад.

Когда он наконец вышел – в свежей одежде, чистый, как розовощекий младенец, и густо пахнущий ароматическими маслами, то с удовольствием отметил, что французский посланец выглядит отвратительно грязным и, даже весьма щедро политый духами, излучает вонь кочевой жизни.

– Ах! Прошу простить меня! – воскликнул Александр, помахав рукой, будто ему не хватало воздуха. – Мне еще душно после ванны. А снаружи, я смотрю, холодно. Надеюсь, вы там не испытываете слишком больших неудобств, – беспечно продолжал он. – Пожалуйста, передайте вашему величеству, что я серьезно обдумаю его предложение и отвечу, как только Бог подскажет мне верное решение. А пока этого не произошло, я распорядился, чтобы мои слуги выдали вам чистые полотенца. Надеюсь, это поможет вам… почиститься от дорожной грязи. – Он чуть коснулся пальцем носа. Когда на тебя давят, так хочется позволить себе маленькие удовольствия.

На следующий день они с Чезаре увидели, что враг встал под стенами города. Пусть папа накануне дал королю наглый ответ, оба Борджиа знали, что поражение – лишь вопрос времени. С верхних этажей дворца Святого Ангела они смотрели вниз, туда, где кавалеристы пасли в поле своих коней, артиллерия отдыхала, а на маневренных повозках лежали огромные бронзовые стволы, толстые, как тараны. На землях Италии мобильные пушки появились впервые, и Чезаре, всегда жадный до знаний в военной науке, просто не мог оторвать от них глаз. Они уже пробили дыры в городских стенах других городов, и Рим не станет исключением.

К счастью для истории, запасов в городе оказалось так мало, что капитуляция произошла без применения силы. Утром Рождества папа созвал кардиналов и военачальников и объявил им о своем решении пойти на уступки королю. Оставшиеся союзные войска ушли через южные ворота, и той же ночью три французских посланника прибыли в Ватиканскую капеллу, чтобы встретиться с папой. Они чувствовали себя как дома, расположившись на сиденьях, предназначенных для высших церковных чинов. Когда пришел Александр, то застал там Буркарда, который, вне себя от подобного оскорбления, яростно отчитывал посланников.

– Если ты не отыщешь для них жилья, они выгонят нас из наших постелей, насадят на вертел и поджарят, – еле слышно шепнул ему папа, провожая до двери.

– Это против правил! Бог никогда не простит меня, – бормотал в ответ Буркард с искаженным мукой лицом.

– Как и я. А передо мной ты будешь отчитываться до того, как предстанешь перед ним, – сказал Александр, а затем расплылся в широкой улыбке и обернулся, чтобы поприветствовать французов. Увидев папу в церемониальных шелках, обтягивающих его внушительных размеров тело, они быстро вскочили с кресел и бросились на колени. Александр протянул им для поцелуя руку с кольцом рыбака на пальце, в очередной раз получив подтверждение уже давно известной ему истины: одежда все-таки красит человека.

Шесть дней спустя в город вошли войска. Зрелище это превзошло все, что когда-либо затевал сам Борджиа, и Рим высыпал на улицы поглазеть на происходящее. Те, кто вел счет у городских ворот, потом много лет вели споры о размерах армии. Слухи и страхи вечно раздувают количество завоевателей до небывалых размеров. Солдат сопровождали армейские шлюхи, и чем дальше войска продвигались на своем пути, тем больше к ним липло женщин и бродяг; армия обрастала ими, словно магнит железными стружками. Италия никогда раньше не видела ничего подобного. Более двадцати тысяч военных вошли в тот день в Рим: меченосцы и копьеносцы, арбалетчики, конница и артиллерия – всем им платили за тот или иной вид убийства. Они так долго добирались до дворца на площади Сан-Марко, куда поселили короля и его военачальников, что к тому времени, когда последние солдаты вступили в город, спустилась ночь и ратники шагали по морозным улицам в свете огромных дымящихся факелов. На почетном месте рядом с королем ехали Джулиано делла Ровере и вновь свободный Асканио Сфорца.