Чтение онлайн

«Разве равнинные жители не знают, что вы можете меняться телами?»

— Нет. Подумай — эти люди не имеют понятия о духе, они знают лишь тело и мозг. Расскажи невеждам, что в этом мире живут такие, кто может превратить человека в животное, а животное в человека, и представь себе, что случится.

«Страх побуждает людей к убийству».

— Именно так. Начнётся такая охота, что Тихие места утонут в крови. Мы уже знаем, что говорят о нас, от того инопланетника — Гека Слэфида, который собирался использовать это знание как рычаг для торга. То ли он выудил эту информацию у Озокана, то ли ещё у кого — мы не знаем. Думаю, всё-таки не у Озокана, иначе песня Майлин не спасла бы тебя от гибели, его слуги убили бы тебя в любом облике — барска или человека. Никаких намёков от местных жителей пока не доходило. Теперь наши Старейшие ищут Мыслью. Мы идём по узкому, осыпающемуся краю земли над бездной.

«Здесь постоянно сражаются, соседи Осколда пошли против него. Если один лорд ссорится с другим, не выигрываете ли вы время?» — спросил я и рассказал о посланцах, которых встретил на холмах.

— Да, его соседи увидели шанс скинуть Осколда, но, как ты думаешь, не ухватится ли он за возможность оторвать их от своей глотки и кинуть на Тэсса? Поэтому Гек Слэфид и молчит.

«Если вы обменяете меня обратно, я навсегда уеду с этой планеты и клянусь, что никто здесь не услышит об этом от меня».

Он хмуро посмотрел на меня.

— Старейшие позаботятся о том, чтобы языки зря не болтали. Конечно, чем скорее мы произведём обмен и отправим тебя с Йиктора, тем лучше. Сейчас Озокан и его приспешники объявлены вне закона. Они не могут жить только набегами, и ни одна рука не поднимется помочь им. Рано или поздно люди объединятся, выследят его и прикончат. Не знаю, какие оправдания получил от своего сына Осколда и поддерживает ли он его хотя бы тайно. Если он предполагает это сделать, он должен действовать очень скрытно, иначе его собственные люди скажут, что он нарушил клятву и оставят его. Объявление вне закона — не пустяк, и те, кто помогают такому отверженному, сразу же сами становятся проклятыми. Достаточно клятвы трёх свободных арендаторов, чтобы осудить человека. А Осколду хватает забот ещё и с теми, кто вторгается в его земли.

«Теперь, значит, мы будем ждать Майлин», — вернулся я к своим делам. Ссоры феодальных лордов не касались моего будущего — по крайней мере, я так считал.

— Будем ждать Майлин, — подтвердил Малик. — Затем она пойдёт в Ырджар, к твоему капитану. Как я уже говорил, многое зависит от того, насколько открыт его мозг. Возможно, ты передашь с ней что-нибудь, подтверждающее её слова, — скажем, о каком-нибудь инциденте, который известен только вашим, а на Йикторе о нём никто знать не может. Если он примет её рассказ, мы договоримся о дальнейшем.

У Вольных Торговцев открытый мозг. Они повидали так много в разных мирах, что не могут сказать: «Такого не бывает!» Но это дело настолько исключительное — может ли вера простираться так далеко? Намёк Малика был неплох: я принялся размышлять над тем, что могло бы подтвердить рассказ Майлин и пойти мне на пользу.

Когда время становится главным фактором в жизни, оно может быть таким же тяжёлым бичом, каким подгоняют рабов-гребцов на Корфу. Малик занимался животными, а у меня были только мысли, острые, как шипы. Они гоняли меня с места на место мимо костра.

Пища и питьё, что давал мне Малик, видимо, содержали не только питательные вещества, но и стимуляторы, потому что совсем скоро я почувствовал удивительную бодрость — впервые с тех пор, как оставил Долину для напрасных поисков.

Малик покончил со своими обязанностями и сел перед огнём, повернув вниз лунную лампу. Я сел рядом с ним, желая уйти от всего, что давило, и неожиданно спросил:

«Почему Тэсса выбрали бродячую жизнь?»

Он посмотрел на меня, и его большие глаза, казалось, стали ещё больше. Он ответил вопросом:

— А почему вы хотите крутиться от мира к миру, не имея своего дома?

«Потому что я рождён и воспитан для такой жизни. Ничего другого я не знаю».

— Теперь знаешь. Мы — Тэсса — тоже рождены и воспитаны для такого образа жизни. Когда-то мы были разными народами, родственниками тех, кто живёт на равнинах. Затем наступил момент выбора. Нам был показан другой путь следования. Но всё в мире чего-то стоит, и за этот новый путь пришлось заплатить. Это означает, что надо было вырвать собственные корни и отвернуться от всего, что казалось безопасным и нерушимым. Нас более не окружают стены, мы тесно сплотились одним кланом и держимся в стороне от жизни других людей. Теперь равнинные жители смотрят на нас как на бродяг, не имеющих крова. Они не понимают, почему мы не нуждаемся в том, что им кажется ценным, — и сейчас, и для будущего; они сторонятся нас. Время от времени люди смотрят на то малое, что дал нам этот выбор, и держат нас в страхе, хотя и сами боятся больше. Мы участвуем во всей жизни, а они нет. Ну, не совсем во всей жизни, кое в чём мы не принимаем участия: в росте дерева, в появлении листьев, в созревании плодов. Но мы можем взять птичьи крылья и изучать небо по примеру крылатых созданий, можем надеть меховую шапку и побегать на четырёх ногах. Ты знаешь многие миры, звёздный странник, но никто из вас не узнает жизнь Йиктора, как знают её Тэсса.

Малик умолк и уставился в огонь, подкармливая его время от времени хворостом из кучи. Между нашими мыслями возник барьер. Хотя у Малика не было такого отрешённого взгляда, какой я видел у Майлин однажды ночью, я подумал, что он близок к такому же состоянию полной прострации.

Ночной воздух доносил до моего носа массу сведений. Через некоторое время я прошёлся в темноте вокруг лагеря. Большая часть маленького народа спала в своих клетках, но некоторые были часовыми, и вряд ли кто-нибудь мог незамеченным пробраться в лагерь.

Майлин приехала перед восходом солнца. Я услышал её запах раньше, чем до моих ушей донёсся скрип колес фургона. Позади меня раздались одновременно сигналы и приветствия. Малик очнулся от своего забытья у почти погасшего костра, и я подошёл к нему. Мы стояли рядом, пока Майлин подъезжала к полутёмному лагерю.

Она посмотрела на меня. Не знаю, чего я ожидал. Может быть, выговора за моё глупое исчезновение из Долины, хотя я не считал, что оно было глупым, если принять во внимание то, что я знал или подозревал в то время. В конце концов, как могут Тэсса понять, что означают их обычаи для другого человека?

На её лице лежала тень усталости, как у человека, долгое время простоявшего на часах без смены. Малик протянул ей руку, чтобы помочь сойти, и она со вздохом приняла помощь. Раньше я видел её сильной, теперь она изменилась, но я не понял, как именно.

— На холмах всадники, — сообщила она.

— Они осаждают Осколда, — Малик пригласил её к костру, снова раздув умиравшее пламя. Затем он вложил ей в руку рог, в который налил что-то из фляжки. Она медленно пила, останавливаясь после каждого глотка. Затем, прижав рог к груди, она сказала мне:

— Время не терпит, Крип Борланд. На рассвете я выеду в Ырджар.

Я думал, что Малик запротестует, но она даже не взглянула на него, а смотрела на огонь, потихоньку отпивая из рога.

Было яркое утро. Крепкий, как вино, ветер освежал нос и глотку, солнечные лучи слепили незащищённые глаза. Человек и животное чувствовали, что жизнь хороша. Ещё до того, как солнце осветило наш лагерь, Майлин села на верхового каза, которого Малик оседлал для неё, и выехала на запад. Мне очень хотелось бежать рядом с ней, но здравый смысл, останавливающий меня, был крепче любых прутьев клетки.