Чтение онлайн

Темнота. И стук топора. Резкий, звонкий. На морозе всегда так. Я пошел на стук. Узкая тропинка привела меня к пищеблоку. Восемь походных кухонь чадили, словно заправские курцы. Возле них хлопотали повара. Я старательно пересчитал кухни, запомнил, как они стоят, и, сделав небольшой крюк, вернулся к дубу. Вскоре пришел Сура. Он обнаружил минометную батарею… Но самые потрясающие сведения принес Истру, вернувшийся с некоторым опозданием. Он узнал место расположения штаба полка, фамилии всех офицеров, до командиров рот включительно. Узнал, где стоит первый батальон, второй… и какие средства им приданы… Сведения были настолько невероятными, что мы решили: Мишка все это придумал… После незначительных запирательств Мишка рассказал о том, как встретил земляка-молдаванина. На родном языке поболтал с ним у костра. И тот все ему выложил.

— Нас за это не похвалят, — сказал я.

— Наоборот, — возразил Истру. — Читали «Это было под Ровно»? Разведчик Кузнецов переодевался в немецкую форму. И смело гулял в расположении фашистов. Заводил знакомства. Так и собирал сведения. Я сделал то же самое…

Возразить было нечего. Следовало торопиться к своим.

…Мы не без труда разыскали лыжи, потому что уже рассвело. Снег на рассвете неброский, как подсиненное белье. И хотя мы устали, очень устали, но я доволен этой ночью. Я много ночей проводил и проведу в теплой постели. Однако ночь в лесу — первая в моей жизни. Я не забуду ее никогда, как не забуду все первое…

Я многое не увижу на земле. Жизнь слишком коротка, чтобы увидеть все. Но зимняя ночь в лесу уже была в моей биографии. Я стал богаче. А теперь к костру. Он тоже не из сказки!

Аристократия!

В каждом полку есть своя, солдатская аристократия. Она не устраивает приемов и не блещет туалетами. Внешне она незрима. Далеко не все догадываются о ее существовании. Но она есть…

Аристократ номер один — хлеборез. Как правило, толстый, с узкими хитрыми глазами. Конечно, хлеборезка не Монте-Карло. Но как сказал Мишка:

— И хлеборез не мсье Блан.

За хлеборезом длинной чередой следуют повара, сапожники, портные, санинструктора, писаря, кладовщики, ездовые… Всякая аристократия имеет свои обычаи и привилегии. Солдатская тоже. Для нее нет понятий: отбой, подъем. В клуб, в столовую она склонна ходить вне строя. Для строя есть строевые солдаты.

Среди солдатских аристократов встречаются меценаты. Чаще всего это хлеборез и повара. Покровительствуют они землякам, спортсменам, солистам самодеятельности. Короче, тем или иным знаменитостям местного масштаба. Выражается покровительство в виде лишней порции сахара или лакомого кусочка мяса…

Угостить аристократа папироской — это одолжение для угощающего. А тут чудо… Санинструктор протягивает мне папироску и говорит:

— Кури. Легче будет…

У свидетелей этой сцены от удивления лезут на лоб глаза. А я курю. Я знаю себе цену. У меня в мешке белка. Живая белка. Настоящая. Ее поймали ребята. Полковник Донской просил передать белку своей дочери. Она у него одна, и ей скучно.

Я это знаю. И все знают…

Слегка покачивается машина. Это санитарная карета. В ней сравнительно тепло.

— Покажи белку, — просит санинструктор.

Я протягиваю вещмешок… В машине несколько солдат. Обмороженные. Они тянутся к мешку. Зажигается свет. Я курю. Пускаю дым… Мне можно. Дым крошечными облаками плывет по машине.

Я не чувствую боли. Хорошо!

Но почему я здесь, в машине? Учения же еще не кончились.

А случилось, что у меня заболел зуб. К вечеру разнесло правую щеку. Она стала похожей на большой непропеченный калач.

— Глаз заплыл, — говорит Мишка. — Слушай, иди в санчасть.

Я отрицательно машу рукой.

— Люди ранения в войну получали. И то не ходили…

Мишка удивляется. Я и сам себе удивляюсь частенько.

— А я хочу как на войне… Чтобы без всяких скидок! — говорю я.

Сзади раздаются голоса ребят:

— Шапкой ее… Быстрей!

— Лови! Лови! Эх, разиня…

— Заруба, давай!

Мы поворачиваемся и видим: идет охота на белку. Ее сбили с ветки. И вот рядовой Заруба из первого отделения делает отчаянный бросок — белка у него под шапкой.

Истру взмахивает палками и спешит к месту происшествия. Там уже собралась целая толпа. А я курю… Мне не до белки. Я поглощен тем, что набираю побольше дыма и медленно выпускаю его. Когда я курю, боль утихает.

Невдалеке остановился «газик» командира полка. Из машины вышли полковник Донской — наш командир полка — и два сопровождающих его офицера.

Я приветствую их, принимая положение «смирно». Донской смотрит на меня и спрашивает:

— Что у вас со щекой?

— Болит зуб, — говорю я.

— Давно?

— Третьи сутки…

— Машина в санчасть еще не ушла? — спрашивает Донской у одного из офицеров.

— Нет.

В это время из толпы, где поймали белку, раздается громовой хохот. Солдаты расступаются. Белка прыгает на дорогу, но Заруба самоотверженно бросается на снег и опять накрывает белку шапкой. Он поднимается. И, увидев полковника Донского, растерянно замирает. Его стриженая голова ежиком торчит над шинелью, к груди он прижимает шапку, из которой выглядывает беличий хвост.

Полковник Донской приближается к нему. И вдруг Заруба проявляет солдатскую находчивость, делает шаг навстречу полковнику и говорит:

— Товарищ полковник, разрешите преподнести вам лесной подарок от первой роты…

— Хорошо прыгаешь, — говорит Донской.

— До службы вратарем работал, — весело отвечает Заруба.

И, к удивлению всех присутствующих, полковник Донской берет у Зарубы шапку с белкой.

— Лейтенант Березкин, как фамилия вашего больного? — спрашивает полковник.

— Рядовой Игнатов!

— Игнатов! — зовет полковник.

Я подхожу к нему.

— Поедешь с машиной в санчасть… Но только больше не болеть…

— Он крепкий, — вступается за меня Березкин. — Вот зубы у него слабые.

— В детстве конфеты любил, — шутит полковник.

— Он и сейчас не откажется, — говорит Истру.

Солдаты смеются.

— Снимай вещевой мешок, — говорит мне полковник Донской. — И прячь туда белку. Передашь моей дочке. Мы рядом с санчастью живем…

— Я знаю, — говорю я и снимаю из-за плеч мешок.