Лунные танцы
Шрифт:
Биография Андрея Петрина была довольно запутанной. Вырастила его на свою мизерную пенсию питерская бабушка по материнской линии, бывшая учительница. Мать Петрина, Валентина, бывшая известная фотомодель, умерла в родах, отца он, по его собственным рассказам, никогда не знал. На эту тему он тоже говорил весьма неохотно. Фотография красивой, молодой совсем матери — от силы лет двадцать пять! — всегда стояла у Андрея на рабочем столе. Вознесенский нередко любовался этим лицом — в нем была какая-то загадка, тайна. У современных женщин другие лица… У Валентины были тонкие черты, вьющиеся темные волосы и очень выразительные черные глаза, полные какой-то неизъяснимой печали. Судьба этой женщины определенно была таинственной и вызывала у Вознесенского туманные ассоциации с героинями Бунина и Куприна. Естественно, он читал их рассказы еще в далекие школьные годы, поэтому и ассоциации были неосмысленными, почти неуловимыми…
Его зам почти ничего не рассказывал про свою жизнь вне офиса, а Станислав не очень и любопытствовал. В наше время не принято лезть в душу к кому-либо, а тем более — к коллегам по работе. Про Андрея он знал только, что тот закончил в Питере финансово-экономический институт, параллельно занимался каким-то бизнесом. Там, видимо, и сделал себе начальный капитал, благо время подходящее. Потом по своим каналам он перебрался в Москву, где в полном объеме познакомился с российским бизнесом периода «дикого капитализма», набил, конечно, немало шишек, но профессионалом в итоге стал классным. Вознесенский просто не видел для себя лучшего заместителя, хотя поначалу его немного коробили абсолютный цинизм и холодная расчетливость молодого партнера. Но время сентиментальности в бизнесе стремительно заканчивалось, и Вознесенский ощутил почти физически, как почва уходит у него из-под ног. Ему нужна была серьезная деловая опора, которую и смог обеспечить ему Андрей. В «Фининвесте» Петрин сделал просто головокружительную карьеру, сумев за очень короткий срок доказать шефу свою абсолютную управленческую незаменимость.
Сам себя Петрин называл «дилетантом широкого профиля», несомненно слегка кокетничая. Вознесенскому импонировала его здоровая амбициозность и железная деловая хватка. Кроме того, Станислав не слишком любил глубоко вникать в бухгалтерскую и юридическую стороны процессов — его гораздо больше интересовали перспективные проекты, новые направления, общение. Вознесенский оценивал сам себя как человека очень легкого, призвание которого — генерировать новые идеи, а не заниматься их детальной проработкой. В холдинге он занимался стратегией, а рутину, включая отношения с налоговыми, силовыми и государственными структурами, как раз и брал на себя Андрей Петрин, экономя боссу таким образом массу времени и душевных сил. Вознесенский это ценил. Андрей даже поговаривал иногда, конечно в шутку, что у Станислава вообще надо отобрать право финансовой подписи — слишком уж легкомысленно он подходит к делу, все больше в облаках витает. Вознесенский только улыбался на справедливые, по сути, подколки. Совсем недавно он сделал Петрина своим младшим партнером и передал ему солидный пакет акций нескольких предприятий, чтобы был стимул и дальше усердно трудиться.
До того как в «Фининвесте» появился Петрин, расстановка сил в холдинге была совершенно иной. Начинал дело Вознесенский не один, а со старшим партнером, Маргаритой Ивановной Меер. Это была женщина невероятно энергичная, пробивная, толковая, которая моментально вникала в самую суть дела и могла к тому же «заломать» в переговорах любого мужика. В советское время она работала, кажется, во Внешторге, имела приличные связи в России и за рубежом. На момент старта в бизнесе ей уже было сорок два, но ее энергии и предприимчивости можно было только позавидовать. Именно ее начальный капитал, связи, деловая смекалка и житейская мудрость легли в основу развития их бизнеса, который через несколько лет стал более, чем успешным. Чем Маргарите Ивановне приглянулся Станислав? Да кто его знает. Просто он был образован, амбициозен, галантен и всегда умел входить в доверие к женщинам преимущественно старше себя. Особенно если это были одинокие женщины…
Офис при Меер был образцовым. Маргарита Ивановна вела все дела, а Вознесенский занимался, как теперь говорят, «попсой». Преимущественно встречался с клиентами, водил их в дорогие рестораны, «разводил» на совместную работу, а также выступал на конференциях, давал интервью и изредка читал лекции студентам третьих-четвертых курсов в различных вузах. В финансовые дела, несмотря на высшее экономическое образование, он предпочитал не лезть — для этого были другие сотрудники. Меер, женщина одинокая и властная, большую часть жизни проводила на работе, сама вникала во все мелочи. Это было просто поразительно — как она все успевала? И что странно — коллектив тогда ни на что не жаловался, хотя и на работе приходилось допоздна задерживаться, и требования ко всем сотрудникам были очень высокие. Но за время работы с Меер никто из ключевых работников не уволился, наоборот, коллектив стал сплоченным и дружным.
Таким образом, Вознесенский с Маргаритой Ивановной прекрасно дополняли друг друга. Она всегда сторонилась публичности и железной рукой руководила коллективом, он успешно рекламировал компанию, формируя общественное мнение. Идиллия, которая крайне редко возникает в партнерских отношениях! Но всему рано или поздно приходит конец. Три года назад Меер неожиданно заявила Вознесенскому, что устала от дел и будет потихоньку уходить из бизнеса. Пора, мол, и собой заняться. Оказалось, что у Маргариты Ивановны уже давно были проблемы со здоровьем, а сейчас врачи просто категорически запретили ей работать. Еще бы — столько лет вкалывать без отпуска! А Станислав даже не замечал, что у нее что-то не в порядке… Думал, что она просто железная какая-то, что ее еще лет на двадцать хватит. Всегда была такой уверенной в себе, подтянутой, энергичной…
Маргарита Ивановна купила себе домик недалеко от Антиба и большую часть времени проводила там. Шутила, что гуляет в саду и пишет мемуары. Полгода назад она продала Станиславу свой пакет акций.
— Смотри, Стас, — сказала она ему тогда, — быть может, есть смысл и тебе куда-нибудь податься. Время надвигается неспокойное. Ты уже человек обеспеченный, а всех денег все равно не заработаешь…
У нее была прекрасная интуиция, но Вознесенский тогда просто не обратил внимания на ее слова. Бизнес шел в гору. А потом все, чем прежде занималась Меер, перешло под полный контроль Андрея Петрина. У Вознесенского тогда точно камень с души свалился: за десять лет «Фининвест» разросся, появились несколько подконтрольных компаний, предприятий, и всем этим надо было управлять. Андрей стал просто незаменим. Хотя надо сказать, что Меер с самого начала настороженно относилась к молодому, амбициозному работнику и настоятельно предостерегала Вознесенского от ведения с ним серьезных дел, говоря, что интуиция ее еще никогда не подводила. Тем не менее Станислав, как руководитель, настоял на своем. Он считал, что с его приличным опытом сначала комсомольской, а потом и в бизнесе, работы, он прекрасно разбирается в людях. По мнению Вознесенского, именно благодаря людям, старым и новым связям его бизнес уверенно шел в гору уже двенадцать лет, а сам он становился все более обеспеченным человеком.
Людей на ключевые посты в управляющей компании в свою бытность в бизнесе Меер всегда назначала сама, никому не передоверяя этого. Даже рядовые сотрудники в центральном офисе в обязательном порядке проходили собеседование лично с ней. После ее отхода от дел ситуация несколько изменилась.
Года полтора назад, после того как Маргарита Ивановна стала больше уделять внимания себе, чем бизнесу, ушел на пенсию и ее старый друг, боевой генерал в отставке Воронин, все эти годы возглавлявший в холдинге службу безопасности: старый, мол, стал, пора и на покой, внуками заниматься. Станислав очень сожалел о его уходе — с ним у него сложились прекрасные отношения. Воронин был дядька интеллигентный, внимательный и очень исполнительный. За работу у него душа болела гораздо больше, чем за себя лично. К тому же у него была фантастическая особенность быть незаметным, но совершенно незаменимым. Несколько раз он помог компании предотвратить очень серьезные проблемы… Вознесенский частенько забегал к нему поговорить «за жизнь» и посоветоваться. Воронин был немногословен, но ухватывал самую суть ситуации и тут же предлагал несколько вариантов решения проблемы.
После его ухода в отделе безопасности начала стремительно образовываться зияющая брешь. Один за другим уволились еще несколько человек — из тех, кто начинал с Ворониным. Подходящих кандидатур на должность руководителя службы никак не подбиралось, и Вознесенский нервничал. Это был слишком важный фронт, чтобы его можно было оставить неприкрытым на длительное время. Тогда Петрин привел в «Фининвест» своего старого знакомого, тоже питерца, полковника ФСБ Сергея Павловича Гвоздюка. Ну что хорошего можно ожидать от человека с такой фамилией, да еще и «спецслужбиста»! Станислав помнил, с каким сарказмом всегда отзывалась о таких людях Меер, которой довелось в свое время поневоле посотрудничать с органами где-то за границей. Лицо Сергея Павловича большого доверия у Вознесенского тоже не вызвало: слишком уж бегали у него серые колючие глазки, и пот полковник, постоянно извиняясь, вытирал со лба большим носовым платком не первой свежести. Кроме того, одевался он неопрятно, носил одни и те же вечно мятые серые брюки, и аромат распространял вокруг себя явно не французского одеколона.
Однако альтернативных кандидатов на эту должность в тот момент не оказалось, работа стояла, а трудовая биография у этого самого Гвоздюка была на первый взгляд безупречная. К тому же Сергей Павлович постоянно бубнил что-то о его сохранившихся связях в органах, налоговом министерстве, о своих друзьях в Госдуме… Питерец, да еще и фээсбэшник, в современной Москве — это очень актуально для бизнеса! Серый цвет снова в моде. В общем, Петрин убедил Вознесенского в целесообразности принятия такого решения, и тот сдался. Сергея Павловича оперативно взяли на работу.
Кое-как Станислав привык к его вечно грязному носовому платку и неприятному запаху. Работал Гвоздюк, по отзывам Андрея, неплохо, нареканий ни у кого не вызывал. Только с каких-то пор Вознесенский стал с удивлением замечать, что практически перестал лично общаться с «безопасниками», куда полковник подтянул еще нескольких своих питерских людей, переложив и эту задачу на Петрина. А тот не возражал — на том Вознесенский и успокоился. Только почему-то его очень раздражал этот толстый, лоснящийся человечек, постоянно как-то воровато шмыгающий по зданию. Когда Станислав сталкивался с ним в коридорах, Гвоздюк суетливо подбегал, совал ему свою маленькую пухлую ручку и долго-долго тряс. Рукопожатие было не только долгим, но и влажным. Стасу просто вымыться хотелось каждый раз после таких встреч! Но, вспоминая уроки Меер, он говорил себе, что к людям надо быть терпимее — у всех есть свои недостатки.