Лунный блюз
Шрифт:
– Что это нам даст? – скривился Эпплтон.
– По крайней мере это лучше, чем сидеть, утопая в догадках.
– Она права, – поддержал ее Морган и велел охранникам привести Саймона и Донну.
Врач долго не соглашался отпускать женщину, обрабатывая рваные раны, оставленные сторожевой собакой на ее руке.
– С вами все будет в порядке, – пообещал он Донне. Охранник велел ей вытянуть руки, собираясь надеть наручники. – Какого черта? – остановил его врач. – У вас что, совсем сердца нет?
Охранник помялся и убрал наручники в карман. Они шли по длинному коридору, пропахшему целлюлозой, не произнося ни слова.
– Кто все эти люди? – спросил Морган, подводя Саймона и Донну к окну. Толпы пикетчиков безмолвно открывали рты и размахивали плакатами.
– Я не знаю, – сказал Саймон.
Морган посмотрел на Донну. Она устало пожала плечами.
– Что вы делали на водохранилище?
– Несли спасение.
– Что?
– Только в нем одном спасение, и нет ничего другого под небесами, данного людям, благодаря чему мы можем спастись.
– Вы говорите загадками, молодые люди!
– Камень, отвергнутый строителями, станет краеугольным, – сказала Донна.
– Да они ненормальные! – заорал Эпплтон.
– Вы должны отпустить их, – сказал врач, обрабатывающий раны на руке Донны. – Они ничего не сделали.
Морган мерил его отрешенным взглядом. Тяжелый камень, брошенный одним из пикетчиков, разбил окно, и сквозь звон в помещение ворвались голоса с улицы.
– Слышите? – спросил врач. – Вы не можете идти против народа.
– Да что в них такого особенного? – снова заорал Эпплтон.
– Ты прав, – сказал Морган, находясь где-то далеко, в глубине своих собственных мыслей. – Они всего лишь безумцы. – Еще один камень разбил окно. – Отпустите их, – распорядился Морган. Охранники переглянулись. – Сейчас же! – Он положил свою тяжелую руку на плечо Саймона. – Сделайте одолжение, уезжайте из города. Не осложняйте жизнь себе и другим.
Пикетчики встретили Саймона и Дону восторженными криками.
– Не упускайте их из виду, – сказал Морган Эпплтону.
Саймон снял куртку и укрыл ей хрупкие плечи Донны. Женщина дрожала. Один из пикетчиков вышел из толпы и отдал Саймону свой плащ. Его примеру последовал еще один и еще. Собравшиеся люди снимали с себя верхнюю одежду и бросали ее к ногам Саймона и Донны.
– Какого черта здесь происходит? – говорил Эпплтон, выглядывая в окно.
– Мы видим это и слышим, – шептал за его спиной врач. – Видим и слышим и не можем не говорить об этом. Не можем…
Глава вторая
Видишь, что происходит? Да. Странные вещи творятся в твоем родном городе. Еще утром, когда ты шел на работу, этого не было, а сейчас, вечером… Черт! Останови машину возле своего дома, открой белую калитку, открой входную дверь и узнай, что этот дом больше не принадлежит тебе.
– Я продала его, – говорит, сияя счастьем, жена и продолжает собирать вещи.
– Какого черта, Эн? – кричишь ты.
Вырученные от продажи деньги лежат на кухонном столе. Пересчитай их. Чувствуешь, как по спине ползет холодок? Дом стоил в два, нет, в три раза дороже.
– Черт! – голос твой дрожит.
Дети смеются. Когда ты последний раз видел их такими счастливыми? Жена подходит к тебе, держа в руках два тяжелых чемодана, и говорит, что взяла все самое нужное, остальное можно будет раздать бездомным. Встряхни ее за плечи.
– Ты спятила?
– Нужно отдать деньги Саймону и Донне, – говорит она.
– Я не позволю! – кричишь ты, забираешь деньги и бежишь в свою машину.
Жена что-то говорит тебе. Бред! Бред! Бред! Усади детей в машину.
– Я никуда не поеду, – говорит Эн.
– Ну и черт с тобой, – говоришь ты.
Двигатель заводится лишь с третьего раза. Жмешь на газ. Эн стоит на дороге, и ты видишь в зеркало заднего вида, как удаляется ее фигура в клетчатом платье и накинутом на плечи осеннем плаще. Подумай о том, куда теперь ты поедешь. Дети на заднем сиденье спрашивают, почему ты не взял маму. Думай о новой жизни.
– Почему ты не взял маму?
Думай о переменах.
– Почему ты не взял маму?
Думай…
– Почему?
Думай…
– Почему?
Думай! Думай! Думай!
– Почему ты не взял маму?
– Черт!
Жмешь на тормоз и разворачиваешь машину. Назад. За женой.
– Сидите в машине, – говоришь детям.
Эн в твоем доме. Нет, дом уже не твой, но жена все еще твоя. Какие-то странные, незнакомые люди окружают ее.
– Почему позволила ты мужу править сердцем твоим? – говорят они твоей жене. – Почему лжешь нам, утаивая часть денег, вырученных от продажи дома? До того, как продала его, разве не был он твоим? А после продажи, разве не твоими были деньги, разве не могла ты ими распоряжаться? Зачем ты задумала такое? Не людям, а Богу солгала ты.
Выйди из дома. Вдохни холодный воздух. Глубже. Еще глубже. Дыши. Дыши! Дыши!!! Пара юнцов выносит тело твоей жены, завернутое в розовую простыню. Ты стоишь, прижавшись спиной к стене дома, и смотришь, как они закапывают Эн. Десять минут, полчаса, час. А может и три часа. Ты уже не замечаешь времени. Заходишь в дом, наливаешь себе стакан воды. Незнакомые люди снуют по дому как тараканы. Кто-то спрашивает тебя:
– Где деньги, которые Эн получила за этот дом?
– Я не знаю, – говоришь ты.
Мужчина смотрит на тебя сверху вниз.
– Значит, ты и твоя жена сговорились испытать дух наш? – спрашивае он. – Взгляни! Вон похоронившие жену твою уже у дверей, они и тебя вынесут.
Оборачиваешься и видишь двух юнцов, похоронивших твою жену. Сердце бешено колотится в груди. Сильнее. Еще сильнее. Ты слышишь его гул в своих ушах. Громче. Еще громче. Мир становится темным и далеким. Есть лишь стук сердца. Тук, тук. Тук, тук. Тук… Ты прислушиваешься, но оно больше не бьется. Совсем не бьется. Ты умираешь.