Чтение онлайн

Мертв был Египет, его храмы разрушались. Ветер пустыни заносил песком развалины великих городов Ассирии и Вавилонии. Легенды этих народов забыли, никто не говорил на их языках.

Умирала и прекрасная Греция. Не стало древней веры в богов. И лишь в угнетенных слоях народа жила тоска по спасителю, имя которого еще было неизвестно.

Крест, на котором он будет распят, «палка рабов», уже давно стоял повсюду. На Эсквиллине, одном из семи холмов, на которых раскинулся Рим, высился целый лес этих столбов для устрашения покоренных и обращенных в рабство людей, мечтавших о свободе и спасении. После подавления восстания Спартака в 71 году до н. э. вдоль Аппиевой дороги, ведущей из Капуи в Рим, было поставлено около шести тысяч столбов с искалеченными телами мятежников. Невозможно было представить себе, что может найтись человек, который добровольно, из любви к угнетенным и обездоленным, позволит распять себя на кресте! Одна лишь мысль об этом должна была глубоко волновать души и трогать самые черствые сердца.

Жалка, повержена в прах земля Палестины, на которой уже стоит колыбель сына плотника. Он еще мал, этот ребенок, он только учится ходить и говорить. Он еще ничего не знает о борьбе своих соотечественников против Рима; он не знает о сотнях городов и селений, которые стер с лица земли римский полководец Вар, о двух тысячах крестов, на которых висят тела повстанцев рядом с телами невинных, захваченных римлянами. Находящийся под опекой матери, младенец не подозревает, что, охваченные отчаянием, многие иудеи наложили на себя руки, ибо жизнь их стала невыносимой. Он не понимает, о чем шепчутся почтенные старцы перед Иерусалимским храмом, ограбленным римским полководцем Лицинием Крассом (54 год до н. э.); и ему неизвестно, что одиннадцать лет спустя после ограбления храма тридцать тысяч иудеев были проданы в рабство. Он не знает о бесполезной борьбе Общины сынов света [389] против бесчестного первосвященника, который допустил пытки и казнь их Учителя праведности. В душе этого ребенка нет еще ненависти к господствующей касте законоучителей и фарисеев, до него не доносится перешептывание проданных в рабство о помазаннике божьем, о богоизбранном спасителе, который после мученической смерти возвратился как мессия и судья, чтобы спасти верующих в него перед последним судом.

Голос земли, тоскующей по началу новой эры, еще не доносится до этого ребенка, он не улавливает трепета ожидания, захватывающего все более широкие круги. Не видит мальчик и благочестивых старцев, и находящихся в экстазе женщин, которые проводят всю свою жизнь возле Иерусалимского храма, постятся и молятся о том, чтобы им, прежде чем они умрут, было дано своими глазами узреть долгожданного спасителя. Вопросы, которые волнуют всех, пока что его не занимают: придет ли долгожданный спаситель с легионами, в лаврах победителя, со сверкающим мечом в руках, чтобы освободить порабощенную страну? Или он явится в обличье нового великого законоучителя, окруженный фарисеями и первосвященниками, уверенный в себе и деле, которое ему предстоит исполнить? Или он придет как царственный отпрыск из рода Давидова, вооруженный с головы до ног и вскормленный древней мудростью фарисеев и саддукеев? [390] . А может, он снизойдет прямо с неба, чтобы исцелить больные души и тела, избавить их от мук, голода и страха?

И последний вопрос, волновавший всех, — когда, когда же, наконец, придет мессия? — для этого ребенка еще не существует.

Когда Иисус из Назарета начал свою проповедь, первый его призыв гласил: «Покайтесь; ибо приблизилось царство небесное» [391] . И когда апостолы спросили его, когда же оно наступит, он ответил: «Истинно говорю вам: не прейдет род сей, как все сие будет» [392] . Только лишь день и час не известны ему точно: «О дне же том и часе никто не знает, ни ангелы небесные, а только отец мой один» [393] .

Зато он знает, в какое время года это произойдет. Перевоплощение мира случится летом. Три первых евангелия сообщают об этом достаточно ясно: «От смоковницы возьмите подобие: когда ветви ее становятся уже мягки и пускают листья, то знаете, что близко лето. Так, когда вы увидите все сие, знайте, что близко, при дверях» [394] . В Евангелии от Луки говорится еще точнее: «Так, и когда вы увидите то сбывающимся, знайте, что близко царствие божие» [395] .

Следовательно, по старому летосчислению, новая эра должна была наступить в конце года, когда начинается лето и новый год. Тогда свершится: не только умрет на своей виселице небесный спаситель, но и восстанут мертвые.

Очевидно, здесь сказывается не только древнеегипетское учение, связывавшее начало нового года со временем летнего солнцестояния, но и учение стоиков о мировом пожаре, происходящем летом. Это объясняется подробнее в Евангелии. Когда фарисеи спросили Иисуса о времени наступления царства божьего, он ответил: «И как было во дни Ноя, так будет и во дни сына человеческого; ели, пили, женились, выходили замуж до того, как вошел Ной в ковчег, и пришел потоп и погубил всех. Так же как было и во дни Лота: ели, пили, покупали, продавали, садили, строили; но в день, в который Лот вышел из Содома, пролился с неба дождь огненный и серный и истребил всех; так будет и в тот день, когда сын человеческий явится» [396] .

Итак, произойдет то, что однажды уже было с Содомом — на мир обрушится с неба поток огня и серы. Нет сомнений в том, что Иисус проповедовал учение стоиков о мировом пожаре, который охватит землю в летнюю пору.

Для Иисуса ясно, в какое время года наступят великие перемены, хотя неизвестен день и час, и ясно также, что они произойдут в самое ближайшее время: «Истинно говорю вам: есть некоторые из стоящих здесь, которые не вкусят смерти, как уже увидят царство божие, уже пришедшее в силе» [397] . Да, он даже велит своим ученикам отправиться в путь и разнести весть о приближении небесного царства на земле: «На путь к язычникам не ходите, и в город Самарянский не входите; а идите наипаче к погибшим овцам дома Израилева» [398] . И тут Иисус поясняет, почему апостолам не следует направляться в города язычников: «Ибо истинно говорю вам: не успеете отойти от городов Израилевых, как приидет сын человеческий» [399] . Время не терпит, нельзя терять ни минуты!

Согласно легенде, не только ученики спрашивали Иисуса, фарисеи также требовали от него «знамения». Это требование выглядит достаточно странным, если учесть, что Иисус совсем недавно накормил небольшим количеством хлеба многотысячную толпу. Неужели вопрошающим все еще мало, и они ждут нового чуда? Вздыхая, Иисус удалился. Апостолам же своим он объяснил после: «Еще ли не понимаете и не разумеете? Еще ли окаменено у вас сердце? Имея очи, не видите? Имея уши, не слышите? И не помните? Когда я пять хлебов преломил для пяти тысяч человек, сколько полных коробов набрали вы кусков? Говорят ему: двенадцать. А когда семь для четырех тысяч, сколько корзин набрали вы оставшихся кусков? Сказали: семь. И сказал им: как же не разумеете?» [400] .

Если перечитать эти строки Евангелия со вниманием, нельзя не заметить, что не в чуде увеличения небольшого количества хлеба и насыщения толпы смысл происходящего, а в значении чисел, которые называет Иисус апостолам. Вся постановка вопросов Иисуса и ответов апостолов подчеркивает значение названных в диалоге чисел. В них, по-видимому, и скрывается тайна, в их правильном истолковании содержится «знамение неба». Иисус из Назарета призывает своих учеников вспомнить цифры и заставляет их повторить: пять хлебов на пять тысяч, и остаток — двенадцать. Затем семь хлебов на четыре тысячи, и остаток — семь. В этих числах небесное знамение; в них заключено тайное известие о сроке пришествия царствия небесного, а не о чуде никогда и не происходившего насыщения нескольких тысяч людей несколькими хлебами!

И когда апостолы остаются глухи к его разъяснениям, Иисус, видя, что смысл его слов не дошел до их сознания, с горечью говорит: «Как же не разумеете?».

Что же представляют собой эти числа: 5 + 7 = 12 хлебов на девять тысяч? Только для того чтобы несколько усложнить легкую загадку, эти цифры разложены на два приема, на два чудодейственных насыщения. Итак, девять тысяч на двенадцать частей (хлебов). На каждый «хлеб» приходится семьсот пятьдесят — чего же?

По-видимому, имеется в виду девять тысяч лет, взятых из иранского вероучения о веках: каждый мировой месяц продолжается семьсот пятьдесят лет. По иранскому летосчислению, мировой месяц длится не тысячу лет, а семьсот пятьдесят, следовательно, четыре таких мировых месяца составляют три тысячи лет. Таким образом, Иисус из Назарета сознательно или бессознательно опирается на иранское религиозное летосчисление. Недаром он был родом из Галилеи, которая после разгрома Израильского северного царства стала пристанищем переселенцев с Востока. Жители Иерусалима называли родину Иисуса Галилеей языческой.

Если мировой месяц длится семьсот пятьдесят лет, то, спрашивается, когда же начался и когда кончится последний из них? И на этот вопрос в Евангелии есть ответ: осталось двенадцать и семь корзин с кусками хлеба и пара рыбок. Что же это, как не девятнадцать земных лет и несколько месяцев (рыбок)? По прошествии этих лет начнется новое время, наступит царство небесное. Эти девятнадцать лет с несколькими месяцами — последний срок, который надлежит переждать. По-видимому, здесь аналогия с известным на Востоке високосным циклом, продолжающимся девятнадцать лет. Только в этом тайна рассказа о чудодейственном увеличении количества хлеба, здесь скрывается сокровеннейшее известие о грядущем изменении мира. Именно в этом положении содержится самый интересный и важный мотив всего мессианского движения Палестины. Ибо, если до конца семисотпятидесятилетнего мирового месяца осталось всего девятнадцать земных лет и несколько месяцев, то в истории Палестины можно обнаружить те знаменательные моменты, которые помогут определить начало этого последнего месяца мира. Итак, нужно оглянуться на время, близкое к 700 году до н. э.