Чтение онлайн

– А ведь ты права, Берди. Старая моча и дерьмо, которое оставляют после себя чайки. Eau de Сиэтл?

Когда мы перешли на другую сторону улицы и направились к неоновой луне у входа в ресторанчик, вдали взревела сиреной машина «скорой помощи». В окно «Лунный свет» отнюдь не казался оживленным, но посетители в нем все же были. Дэниэл протянул над моим плечом руку, открыл дверь, придержал ее для меня, и мы вошли внутрь.

Из музыкального автомата лилась музыка давно минувших дней в духе звукозаписывающей компании «Мотаун». Окинув взглядом ресторанчик, я углядела за стойкой двух копов, пивших кофе. В кабинке в углу сидела парочка, судя по виду – на грани похмелья, и поглощала блины. Еще за тремя столиками тоже кто-то сидел, а в облаке пара за коридорным окошком, рядом с которым на зажиме висел единственный бланк заказа, виднелся повар. Никто из моих знакомых этим утром не работал.

– Гляди-ка, в нашей кабинке никого нет, – сказал Дэниэл, снимая капюшон.

Поскольку его шелковистые черные волосы под влиянием статического электричества прилипли к куртке, он переложил их через плечо вперед.

Наша кабинка? Вообще-то она всегда была моей.

Он глянул на меня и рассеянно дернул себя за ухо:

– В подобных местах, где много шума и ужасная акустика, я хуже слышу. Все сливается в сплошной гул, особенно за столиками в общем зале. Поэтому я бы предпочел кабинку, тем более что там более приватно. Как тебе мысль? Нормально?

Я кивнула, скользнула на скамью и уткнулась носом в меню, засунутое между окном и подставкой для салфеток. А когда несколько мгновений его поизучала, Дэниэл медленно опустил его пальцем, чтобы видеть мое лицо:

– Знаешь, что тебе надо взять?

– Извечные картофельные оладушки?

Здесь они были самым дешевым и лучшим блюдом.

– Плюс пирог.

– Но ведь сейчас нет и пяти утра, – скривила я лицо.

– Au contraire, mon ami [6] , — возразил Дэниэл, закидывая руку на спинку винилового сидения, – сейчас самое время для пирога. Не уверен, что тебе это известно, но в этом ресторанчике пекут лучший во всем городе пирог.

Уж что-что, а это я знала. Он был любимым блюдом мамы. Испеченным в «Лунном свете» пирогом она лакомилась почти каждый день. Придя сюда впервые после ее смерти и моего переезда в Бейнбридж, я съела его столько, что меня потом в туалете стошнило. И думаю, именно поэтому с того времени к нему больше не прикасалась. Порой у меня возникало ощущение, будто скорбь превратилась в туго натянутый канат и половину времени мне приходилось тратить на то, чтобы сохранять равновесие: падать с него я не падала, но и на другую сторону перебраться тоже не могла.

Дэниэл ткнул пальцем в черную доску с заголовком «Пирог дня» и выведенной мелом надписью: «ПОЛОЖИ СВЕРХУ ЯГОДКУ – с вишней сортов „Бинг“ и „Рейнир“, крошкой из коричневого сахара и колечком карамели».

Он с видом заправского повара чмокнул и растопырил пальцы:

– Слушай, а ты знаешь, что у них за стойкой есть обалденная печка, чтобы пирог всегда был горячий?

Это мне тоже было известно. Девчонкой я не раз помогала миссис Пэтти класть его туда в дождливые дни. Она всегда говорила, что подавать яблочный пирог холодным грех.

– Давай, Берди, – сказал он, – я-то себе точно возьму. Пирог на завтрак – лучший в мире! Это просто охренительно, ЧМС!

– Я вообще когда-нибудь смогу искупить это ЧМС? – проворчала я.

– Не-а. Я теперь использую это выражение при каждой возможности. Это же, нахрен, просто восхитительно.

К нашему столику подошла официантка лет восемнадцати – двадцати, остановилась и посмотрела.

– А, это опять вы, – сказала она, сунув карандаш за ухо, в крашеные клубнично-красные волосы.

Беджик на груди официально сообщал, что ее зовут Шондой, но над ним красовался еще один – с надписью «Капитан Кранч» [7] .

– Хотели в прошлый раз от меня смыться и оставить без денег?

Меня тут же охватило жгучее желание растаять прямо на диванчике и стечь под стол.

Что же до Дэниэла, то он лишь широко ей улыбнулся:

– Ах, Шонда, Шонда. Лучшая официантка «Лунного света». Да что там «Лунного света», бери выше, лучшая официантка всего Сиэтла. Ты же знаешь, это просто была ошибка. Разве я не хожу сюда постоянно вот уже несколько месяцев? Разве за это время не стал твоим любимым клиентом?

– У меня их много, любимых, которые надлежащим образом дают на чай, – бесстрастно ответила она.

– Принято, – засмеялся Дэниэл, – но в прошлом месяце это была просто ошибка. Да и потом, я ведь заплатил, помнишь?

– Помню, – сказала она, – мне так думается, что от скандалов на почве любви народ сходит с ума.

– Не-а, не угадала, мы попросту коллеги, – быстро ответил на это Дэниэл, показал подбородком на доску с поляроидными снимками тех, кого в «Лунном свете» считали злодеями, и добавил: – Обещаю тебе, мы больше никогда не будем вести себя как придурки.

Она уставилась на него, уперев руку в бедро.

– Да ты глянь. У нас для этого есть все возможности. – С этими словами он вытащил из кармана смятую двадцатидолларовую бумажку, разгладил ее и положил рядом со своей салфеткой. – Я возьму кусок этого чуда под названием «Положи сверху ягодку» и кофе. Да побольше сливок. А о твоих сегодняшних чаевых потом будут слагать легенды.

В ответ из груди девушки вырвался долготерпеливый вздох, после чего она перевела взгляд на меня. Она видела, что я сижу ни жива ни мертва? Понимала, чем мы тогда, в прошлом месяце, занимались?

– Могу поклясться, я тебя откуда-то знаю, – сказала она, вглядываясь в мое лицо. – Погоди-ка, ты ведь как-то говорила с миссис Пэтти, да?

Я кивнула и ответила:

– Мы когда-то жили в квартире над ресторанчиком. Она частенько со мной сидела.

– Вот оно что, – сказала официантка, – значит, ты та самая девчушка, Дови.

– Та самая, только зовут меня Берди.

– Миссис Пэтти говорила, что твоя мама была ей как дочь. Жаль, что ее так быстро не стало, я тебе сочувствую.

– Спасибо, – сказала я.

Почувствовав себя от ее соболезнований неуютно, я тупо уставилась в меню и совершенно бездумно сделала заказ. А когда она ушла, испытала облегчение.

– Спасибо, что прикрыл, – пробормотала я в адрес Дэниэла.

– Всегда пожалуйста, – успокоил меня он. – Ты в порядке? А то, когда она завела разговор о твоей маме, ты будто язык проглотила.

– Думаю, я просто устала оттого, что мне все выражают сочувствие. Смерть вроде бы носит личный характер, и говорить о ней всуе с незнакомыми людьми – типа, «слушай, а денек-то сегодня выдался жаркий, кстати, жаль, что тебя постигла утрата» – может… утомлять.