Львиная охота
Шрифт:
Да, но зачем было глушить жмуриков «бурым шумом», почему идея сработала? Ну, излучают они свои гигагерцы, так при чем здесь кайф! Потому что они не просто излучали — это была передача. Сигнал модулировался сложным образом, то есть нес на своих волнах какую-то информацию. Что из жмуриков выходило в моменты их вселенского счастья? Время их сгорало, жизнь сгорала… так что же они теряли? Ответа, разумеется, не было и нет. Важен другой вопрос: растворялась ли эта информация в электромагнитном хаосе, созданном цивилизацией, или ее собирал по крохам Кто-то Большой, кто-то невидимый и непознанный? Иначе говоря, существовал ли приемник?
Проблему приемника уродцы и решали своим заслоном из помех. В одну катастрофическую ночь заработали глушилки, и были оборваны ниточки, связавшие жмуриков с гипотетическим супер-вампиром. Впрочем, даже если никакого вампира не было — был результат. Придуманная жизнь вдруг покинула стареющие в креслах тела, и никакие часы марки «Ракета» уже не способны были вернуть несчастным их утраченные фантазии. «Ломка» у жмуриков протекала в форме психозов с бредовыми состояниями, которые сопровождались жутким двигательным возбуждением. Миры, в которых они прятались, вторглись в реальную жизнь, безумцы вышли на улицы, и обнаружилось среди них большое количество родственников местного начальства, да и само начальство было представлено, как говорится, в полный рост, и ситуация мгновенно вышла из-под контроля… Причину всех бед Канцелярия нашла без труда. Осадили Академию, разбомбили передающую антенну. Тогда уродцы захватили телецентр. Воевать, как выяснилось, они умели и ничего больше не боялись. К ним присоединились банды расстегаев, что, конечно, не удивительно, однако самым неожиданным итогом противостояния было то, что уродцев поддержали многие другие, казалось бы, субтильные организации: Новый Храм Афродиты, Патруль Чести, Цветы и Порядок, все без исключения Клубы Трезвых Мыслей — и так далее. И даже, что особенно странно, яростно соперничавшие меж собой спортивные сообщества «Пляжных демонов» и «Морских дьяволов». Национальная гвардия нанесла удар по телецентру и заодно — по всей Академии целиком. Таким образом, гражданский конфликт вступил в новую фазу… Как ни назови эту ситуацию: бунт, переворот, революция, результат был один — страна разделилась. Одни взяли верх над другими. Канцлер бежал в метрополию, панически боясь расправы, и уже оттуда воззвал к Великому Аудитору, вновь пытаясь натравить этого зверя на своих врагов, однако Василий Николаевич тогда был занят переездом с Луны обратно на Землю (из Моря Ленинграда — в московский Кремль) и отвлекаться на пустяки не пожелал…
После этого — что случилось после? Каким образом удалось за столь короткий срок преодолеть глубокий общественный раскол? И какова роль Национального банка, вытеснившего с местного финансового рынка всех мировых конкурентов? Загадки… Да и со жмурью не все обстояло просто. Едва настал хрупкий мир, страну захлестнул наплыв туристов — не иммигрантов, рвущихся строить новую жизнь, а именно туристов, желающих хорошенько отдохнуть, — несмотря на возможные беспорядки, несмотря на вопиющий развал системы обслуживания. В чем дело, сразу не разобрались и, тем более, не воспрепятствовали процессу. «Туристы — это наше всё», как сказал кто-то из местных любителей поэзии, читавший, видимо, Аполлона Григорьева в подлиннике. При чем здесь жмурь? А притом, что совершенно неожиданно открылось очередное по счету свойство этого колдовского зелья. Во всех других городах и странах классическая схема жмури работала как психоделик. Не больше того! Пусть чудовищно сильный, вызывающий почти мгновенную зависимость, но все-таки обычный психоделик. И только в одном месте планеты наркотический сон взлетал до божественных высот. Только находясь в этом городе ты мог погрузить ненужное тебе тело в кресло и создать собственную Реальность, ставшую для тебя единственной. Реальность, в которой ты Бог. Только в этом городе… Вот чем объяснялось нашествие любителей острых ощущений, торопившихся попробовать настоящую жмурь до того, как ее задавят окончательно. Еще одна загадка в ряду прочих. Или Эдгар Шугарбуш с товарищами сумели найти разгадку? Не зря же он упоминал про деньги, которые теряют некие свойства при пересечении границ — в точности, как семь лет назад это было со жмурью… Что касается простых и понятных вещей, то часы «Ракета» сняли с производства. Заодно и все остальные марки тактильных будильников. Строжайший запрет, за нарушение которого — срок на Протее-2. Была организована служба антиволнового контроля — в том числе для того, чтобы пеленговать и вылавливать новых жмуриков, буде таковые появятся…
Соленые капли воспоминаний высохли, оставив на душе едкий след. Я неожиданно для себя расчихался — верный симптом того, что с рюмками на сегодня пора кончать, иначе следующими симптомами вполне могли стать фортеля со зрением, с ногами, с желудком.
— Аполлон — красивое имя, — сказал я, уткнув нос в платок. — Ахиллес, Харон, Артемида…
Анджей оторвал голову от стола и глянул на меня одним глазом. Сидел он сгорбленный, обмякший, положивши голову на локти; вспоминал что-то свое, что-то невозвратимо хорошее.
— Предположим, назовем мы этаким заковыристым именем обычного, ничем не примечательного работягу, каких тысячи вокруг нас, — продолжил я, увлекаясь. — Аполлон Иванов. Аполлон Джонс. Станет ли он после этого античным героем? Или хотя бы героем романа?
Если кто-то с моими физическими данными начинает заговариваться и вести себя неадекватно выпитому — это страшно. Но вдруг оказалось, что Татьяна уже вернулась, уложив ребенка спать, что она плотно сидит сбоку от меня, подперев подбородок кулаком, сочувственно заглядывает мне в лицо, и я пояснил обоим хозяевам свою мысль:
— Я, собственно, о том, что туристы — это ваше всё. Не спорю, раньше так и было. А что есть «ваше всё» теперь, горожане?
Анджея, похоже, тоже повело. Он заявил, поблескивая учеными глазками:
— Исправлять взаимоотношения человека с мирозданием! Потому что это главное, малыши, без этого невозможно не только вернуть здоровье, но и сохранить его. Если ты отвергаешь мировой порядок вещей, то и мироздание неизбежно отвергнет тебя, мало того, чем искреннее ты недоволен своей жизнью, тем нездоровее будет твоя жизнь, это ведь спираль, по которой наше подсознание гоняет нас до самой могилы. И вот тут-то отчаявшемуся, глупому или просто ленивому человеку приходят на помощь психокорректоры. Не какие-то там вульгарные психомагнетики, производимые на уральском гиганте «Дриммаш», а тончайшие, естественные средства, не лекарства, упаси Боже, а система, смысл которой в том, чтобы приоткрыть разум…
— Снизить критику? — удачно поддел я оратора. Он отмахнулся:
— …и тогда в образовавшуюся щелочку войдут специальные тексты, примеры которых повсюду — в виде лозунгов, газет, случайных разговоров, — таким образом, весь город приобретает свойства огромного психокорректора, и качество туризма теперь совершенно иное, это ведь невооруженным глазом видно, малыши…
А потом Татьяна, как главный из присутствующих малышей, вставила Анджею в зубы сочный плод нектарина, временно заткнув брызжущий умом гейзер, и с грустью сказала мне, что счастье не бывает долгим, что все хорошее когда-нибудь кончается, и я ей сказал, что она единственная поняла, о чем был мой вопрос… а потом я спросил, оттолкнувшись от темы: на кой ляд нужно по ночам класть деньги под подушку? Что за безумие постигло вменяемых с виду бюргеров? И друзья мои почему-то замялись, спрятали глаза, и повисла над столом тягостная пауза… и тогда я спросил, забодай их комар, чего они все стыдятся?! Что позорного сокрыто в простом слове «сон»?!
— У кого не получается, пусть тот и стыдится, — сказала Татьяна, поправляя вазочки с десертом. Она делала при этом слишком много лишних движений.
— А те, у кого получается, — сказал Анджей, сосредоточенно вглядываясь в темный сад за окном, — боятся выглядеть счастливее других, потому что…
Он не договорил. Я тоже молчал, быстро трезвея. Посиделки, так складно начавшиеся, достигли точки, когда гости встают, внезапно вспомнив про улетающий через полчаса самолет, а хозяева провожают их до такси, держа на лицах положенное по случаю огорчение… Татьяна переключила каналы объемника, торопясь найти что-нибудь бодрящее, а муж ее спокойно повернулся ко мне:
— Ты не думай, Макс, — сказал он, словно извиняясь, — никаких табу. Ну, просто какой же герой, даже с именем Аполлон, готовый убить любого за свою семью, за женщину или, там, во благо всего человечества, признается, что сны его убоги и серы. Что же тогда ты хочешь от обычного, скучного бюргера?
«Готовый убить… — эхом отозвалось у меня в голове. — Во благо всего человечества…» Как скаут. Готов убить? Всегда готов… Что?! О чем я сейчас подумал?
О ЧЕМ Я СЕЙЧАС ПОДУМАЛ?!
Все было чудесно, все было как прежде. Я находился среди друзей, стол ломился от экзотической, непривычной еды, какой-то умник излагал по объемнику два универсальных правила здоровья (первое: «Не Нервничать Из-за Пустяков»; второе: «Всё — Пустяки»), и я захохотал, как ребенок, и все подумали — над передачей и снова переключили канал, но я не стал их разубеждать; просто голова моя отныне принадлежала мне и только мне. Лопнул громадный радужный пузырь, разлетевшись тысячей шикарных брызг. Я вспомнил! Это было, как сладкий опийный толчок, как горячий укол в вену. Я вспомнил того человека, который остановил меня утром возле вокзала. Я вспомнил…
Но ведь он, кажется, погиб? Я ведь своими глазами читал отчеты по той катастрофе! Что за сказки?
— Смотрите, смотрите! — позвала нас Татьяна. — Максик, что ты об этом думаешь?
Видеосклянка рассказывала о Новопулковской обсерватории, ставшей в один миг такой популярной. Вернее, об их грандиозном мульти-рефлекторе с его уникальной системой нацеливания (этот телескоп полностью покрывал Ютанский кратер на Церере — 40 км в диаметре, между прочим). Речь шла о том, как исторический объект строился, как выкатывались шестиметровые зеркала из печей ЛОМО, как грузились они в специальные контейнеры, похожие на шляпные коробки, как летели эти коробки, привязанные к вертолетам, сначала на Байконур, потом, уже при помощи тяжелых носителей — на Луну; как соединялись там в караваны и затем, толкаемые субсветовыми тягачами, доставлялись к месту вечной стоянки… в общем, эта история была широко известна, она даже в занимательных книжках для детей описана. Репортеры, пользуясь удобным случаем, пытались притянуть к сенсации все, что плохо закреплено. Помнится, мастера ЛОМО дошлифовывали зеркала прямо на Церере, а первая партия зеркал была вдребезги разбита при транспортировке… ну, и прочие подробности.
— Что я думаю о десятой планете? — уточнил я. — Открытие века, разумеется. Не перевелись звездочеты на Руси.
— Ничего, ничего, — откликнулся Анджей, — у нас есть Коперник. Что ваша Новопулковская обсерватория против нашего Коперника?
— У вас был Коперник, — нежно улыбнулся я ему. — А у нас есть молодые задиристые астрономы.
— Наш Николя тоже был когда-то молодым и задиристым, — возразил Анджей. — Например, писал запрещенные книги, в отличие от некоторых.
Крыть мне оказалось нечем и я замолчал. Директор обсерватории как раз выдавал в эфир свежайшую информацию о Десятой. Диаметр — в половину земного. Сверхмалая плотность. Из-за недостаточности наблюдений оскулирующие элементы орбиты вычислены по методу Кеплера-Ютана: максимальное удаление от Солнца почти на треть больше, чем у Плутона (трудно представимое расстояние!), эллипс очень сильно вытянут, период обращения вокруг Солнца — 350 земных лет. Согласно рабочей гипотезе, планета в незапамятные времена столкнулась с крупным астероидом, сместилась к какому-нибудь гиганту вроде Сатурна или Нептуна и уже под действием его убийственного тяготения была выброшена далеко за орбиту Плутона. Астероид, в свою очередь, развалился на части, которые остались во внутреннем круге Солнечной системе и приобрели необычный характер движения. Одним из таких объектов, вероятно, является всем известный Протей-2…