Чтение онлайн

Если бы Алик приходил сюда каждый день к полудню, он бы знал не только имена мамаш, но и имена малышей в колясках, знал бы не только клички собак, которых тут выгуливали, но и имена их хозяев и хозяек. Ведь это они постоянно кричали: «Дружок! Барс! Джолли!» Собаки своих хозяев по именам не знают, поэтому и не кричат им, когда те вдруг потеряются или отвлекутся на пиво. Собаки знают своих хозяев по запаху.

И Алик, остановив свои мысли на собаках и запахах, снова задумался о своей жизни. Попробовал вспомнить запах своего флигеля, своего дома. Попробовал и не смог. «Наверное, это естественно, — подумал он, вздохнув. — Я ведь не знаю свой собственный запах?! Я не могу вдруг сказать: о, этот человек пахнет так же, как я!»

И тут память подбросила Алику воспоминание из совсем недавнего прошлого. Голубятня капитана Рябцева. Там запах стоял сильный и легко запоминаемый. Но это не был запах капитана Рябцева. Это был запах голубятни и голубей.

Алик усмехнулся своим мыслям и воспоминаниям. И заметил, как на аллею скверика выехала уже знакомая ему машина-«пирожок» с надписью «Оселя» на белом боку. К ней из разных углов сквера заспешили люди неблагополучного вида. Их движения были порывистыми, суетливыми, как у не постоянного ветра. Они стали неумело создавать из себя очередь, но тут им на помощь поспешили три прилично одетые девушки. Они обошли невразумительную очередь, и та приобрела форму и порядок.

Алик вдруг поймал себя на мысли, что он высматривает в этой толпе-очереди круглолицую брюнетку в джинсах и темной короткой куртке с большим фотоаппаратом в руках или болтающимся на ремешке. Он даже привстал со скамейки, чтобы лучше рассмотреть собравшихся у машины-«пирожка» людей.

А от машины уже отходили первые осчастливленные бесплатным супом бомжи. Они осторожно несли одноразовые пластиковые мисочки к ближайшим скамейкам. Минуты через три на ближней к машине скамейке сидели уже плечом к плечу пятеро из них и почти синхронно поднимали ко рту одноразовые ложки. Ели они быстро, словно боялись не успеть.

Алик задумчиво наблюдал за ними, не замечая, что и за ним самим с соседней скамейки наблюдает худой высокий мужчина, у ног которого на асфальте лежит старый желтый кожаный саквояжик. Одет мужчина с саквояжем был скромно, но прилично: коричневый костюм конца восьмидесятых с острыми лацканами и синим значком-ромбиком какого-то советского вуза над нагрудным карманом, замшевые серые туфли, на голове — бежевая узкополая шляпа. На какой-то момент мужчина в костюме отвлекся на очередь возле машины-«пирожка», сглотнул слюну, из-за чего его кадык на худой шее сделал резкое движение вверх-вниз. Вид очереди бомжей почему-то заставил его волноваться, и он возвратил свой взгляд на Алика, отчего на его душе снова стало спокойнее и стабильнее.

А Алик ощутил чувство голода. Подсознательно он еще выискивал взглядом ту добрую и красивую круглолицую женщину, накормившую его в прошлый четверг здесь же, в сквере. Но ее не было видно. Значит, ее не было. Алик смотрел, как бомжи и просто бедные, доев суп, снова становились в очередь. Теперь уже за вторым блюдом. Потом они получат компот — память Алика вернула на его язык вкус этого компота, выпитого неделю назад. Чувство голода обострилось. Он стал припоминать: где тут рядом можно дешево и вкусно перекусить?

А в это время мужчина в коричневом костюме подхватил с асфальта свой желтый саквояжик и подошел к скамейке Алика. Присел рядом так тихо, что Алик даже не услышал. Не услышал и не увидел, поглощенный своими мыслями.

— А вы почему не идете? — спросил мужчина и кивнул в сторону машины-«пирожка».

Алик вздрогнул от неожиданности, посмотрел на внезапно появившегося соседа по скамейке растерянно.

— Неудобно?! — предположил вслух мужчина.

Алик кивнул.

— Мне тоже, — сказал мужчина. — Но я вам принесу. Вы только мои вещи постерегите! — И он указал взглядом на саквояжик.

Мужчина вернулся с двумя тарелками. Одну сразу передал Алику и только после этого уселся рядом. Алик смотрел на гречневую кашу, щедро сдобренную подливкой, на котлету, на белую пластиковую вилку.

— Спасибо! — произнес он, обернувшись к доброму незнакомцу.

— Не за что! — уже прожевывая пищу, ответил тот. — Я, извините, не представился. Ежи Астровский, бывший поляк.

— Почему «бывший»? — удивился Алик. — Разве можно быть «бывшим» поляком или русским?

— Бывшим кагэбистом или коммунистом быть нельзя — эти печати с тела и с души не смываются, — ответил Ежи, отвлекшись от еды. — А из меня в советское время всё польское выбили, кроме имени и фамилии. Да и те предлагали поменять! Вот и получилось, что я — «бывший».

Гречневая каша таяла во рту так же легко, как слова этого доброго человека таяли в ушах Алика, оставляя мысленное послевкусие.

— Меня Аликом зовут, — сказал он.

Хотелось добавить что-нибудь о себе, чтобы сравняться по искренности и открытости с соседом по скамейке. — Я, вообще-то, из хиппи…

— Бывший хиппи? — переспросил Ежи Астровский.

— Нет, — Алик мотнул головой. — Не бывший.

— А что, хиппи еще есть? — удивился собеседник.

— Ну, те, кто не умер, еще живут. И я еще живу…

Ежи кивнул и, нацепив на вилку котлету, поднес ее ко рту, смачно откусил одну треть. Жевал долго и сосредоточенно. Потом обернулся к Алику.

— Знаете, я недавно жизнь наново начал! — сказал сосед по скамейке почти торжественно.

— Ну и как?

— Нравится. — Ежи кивнул. — Очень нравится. Теперь понимаю, что двадцать лет жизни потерял, но что-то ведь еще впереди осталось!!!

— Это хорошо! Я тоже оптимист, — произнес Алик, но голос его почему-то прозвучал грустновато.

— Если вы оптимист, то вам сам Бог велел тоже начать жизнь наново!

— А с чего ее начинают?! — с едва уловимой иронией спросил хиппи.

— С мелочей, — твердо ответил Ежи. — С душа и мыла, со стирки одежды, с отказа от вредных привычек, с уборки у себя дома и, конечно, с парикмахерской, с приведения своих волос в порядок. — Ежи остановил взгляд на голове Алика.

Алику вдруг показалось, что у собеседника в одно мгновение нос стал орлиным и хищным. Ежи был пониже Алика, и сейчас, сидя и глядя на волосы Алика, он немного задрал голову вверх. Алику стало немного не по себе. Странный запах защекотал в носу. Это не был запах еды или города.