Чтение онлайн

Он молча берет у меня письмо, снова прячет его и смотрит на дверь. Я тяжело дышу, как перед дракой. Все горит внутри. Я знаю: только Малкольм сейчас сможет защитить своего друга. Только он сможет стать для него несокрушимой защитой. Сейчас, когда к нам неумолимо приближается тьма.

— Он не умрет, Данайя, — говорит Мэл хорошо знакомым тоном. — Что угодно. Я не допущу. Я не отдам его.

И стремительно вылетает в коридор. Я медлю еще пару минут. Я думаю, что я могу сделать. Мне остается только одно: найти Талиту. А это будет очень сложно, учитывая все разветвления подземных катакомб народа эшри. И я знаю, что никто мне не поможет. Не придет ни Зодчая, ни Иокаста. А в одиночку — не смогу. На что мне полагаться, на инстинкты?

И все же я бросаюсь на поиски. Если Талита погасила факел буквально несколько минут назад — пока я читала письмо — то вряд ли она, пожилая женщина, успела бы скрыться там, где ее невозможно будет найти. А значит, я вполне смогу ее перехватить. Перехватить и не позволить подобраться к Аделару. Да и к Малкольму, в конце концов. Если она узнает, что двое Стерегущих вместе, она сможет расправиться с обоими сразу. Нужно держать ее подальше от комнаты Аделара. Всеми правдами и неправдами — остановить и удержать.

Я вбегаю в тот коридор, дергаю за рычаг и жду, пока опустится мост. Факелы сияют на том берегу, и, вступая на доску, я протягиваю руку, чтобы закрыть глаза от яркого света. Сейчас он кажется мне ослепительным. Меня физически тянет в ту сторону. Я знаю — я не отступлю ни перед чем. И это… сила. Сила, наполняющая меня, словно львиный рык. Как то сияние, что все еще внутри меня.

Я перебегаю мост и оглядываюсь по сторонам. Факелы горят вокруг меня, и я словно оказываюсь в длинной веренице тьмы и света. Кулаки сжимаются сами собой. Мы слишком долго были на коленях. Мы — и эшри. И я не отдам никого из них, ни наименьшего, ни наибольшего. Я пришла разрушить — и спасти. Теперь я — Зодчая. Для них. Здесь и сейчас.

«Я не отдам, я не отдам, я не отдам…»

Я подбегаю к первому факелу, который висит на стене после факела Савитара Деверро. Потом ко второму. Потом к третьему — и так далее. Мне необходимо знать всех их, всех тех, кто еще жив, кого я все еще могу спасти. Мой взгляд натыкается на факел Иокасты аль-Сафри. И он горит. Но факела Сарцины нет вообще. Нет ничего, что напоминало бы о ней. Я делаю глубокий вдох и бегу дальше. Дальше и дальше — в самый конец коридора. Туда, где ждут меня два сигнальных огня, два факела, два Стерегущих. Я не могу их не спасти. Я не могу не защитить обоих. Сначала я сплела линии дорог с одним, спася его три раза, потом единожды я помогла выжить второму. И теперь — финал. Спасти тех, кого можно спасти. Зажечь и загореться.

Факел Аделара еще теплый. Значит, его и вправду погасили несколько минут назад. Я заворачиваю в ответвление коридора, где находился регенератор, и прислушиваюсь. Так и есть — оттуда доносятся шаги.

Но что я сделаю? Нападу сзади, как Иокаста — на Ангу? Но я не Гончая, я не могу. Я не могу ударить в спину, даже если этого потребует моя цель. Я делаю еще один шаг вперед и затаиваюсь у стены, прижимаясь к ней спиной. Там, дальше, есть проход, но я не знаю, куда он ведет. А значит, мне нельзя допускать, чтобы Талита ушла дальше, чем регенератор. Я слышу ее пение — ту самую незатейливую песенку, которую она насвистывала перед тем, как я подслушала ее разговор с сыном. В ней она просит кого-то гореть, не угасать, но она сама же гасит свет в других. Я усмехаюсь одним уголком губ. Кем бы она ни была и какую власть бы не имела, она не получит никого из них — ни Малкольма, ни Аделара, ни кого-нибудь еще.

Шаг. Еще один. Еще.

Расстояние сокращается.

С потолка гулко капает вода, как будто бы идет бесшумный дождь.

Дороги сходятся и расплетаются опять.

Пока не гаснет свет, пока не гаснет свет…

Талита оборачивается на меня.

— Данайя?!

Миг — и все вокруг погружается во тьму.

А тень, мелькнувшая за моей спиной, набрасывается сзади и с размаху бьет меня чем-то тяжелым по затылку.

…Я прихожу в себя в огромном зале. Понимаю, что это Зал хроник. Света нет и здесь, а все, что есть — это светильники в руках Талиты и Кайтена. Пару секунд я оторопело вожу глазами по таким знакомым стенам, а потом замечаю, что мои руки связаны за спиной. Я сижу у стены, откинувшись на нее затылком. В голове звенит, как будто изнутри ударяют в колокол. Все тело противно ноет. Талита и Кайтен стоят у дверей Истока. Я догадываюсь, что они собираются сделать. Но тут Кайтен оборачивается и встречается со мной глазами.

— Что вы со мной сделали? — спрашиваю я сердито.

— Скажи лучше, что сделала ты, — Кайтен приближается ко мне. — Спасительница наших предателей.

— Мэл и Аделар…

— Наши великие, несокрушимые Стерегущие, — вклинивается Талита, не оборачиваясь. — Ты знаешь, что они сделали с нашим народом. Ведь из-за них Гончие забирают наших детей.

— Да, знаю, но… все не так, как вам может казаться, — Я дергаюсь, делая попытку освободить руки. — Среди Гончих есть и женщина из эшри. Она учит ваших детей тому, кто они на самом деле. И они могут вернуться, если захотят. И Стерегущие не виноваты. Виновата только ваша дочь.

А вот последнее я зря сказала. Талита резко поворачивается ко мне, и свет выхватывает из темноты ее злобное, изрезанное морщинами лицо.

— Весь этот кодекс эшри о запрете на оружие, — произносит она с отвращением. — Если бы мы согласились драться, наши дети были бы с нами.

— Вы потеряли бы гораздо больше, чем сейчас! — Я повышаю голос, я блефую. — Прах к праху, кровь за кровь, да, Кайтен Уэллс? Так вы считаете, Талита? — Мне удается встать, пускай и на колени. — Мир бы уже давно ослеп и был бы обескровлен, если бы мы отдавали глаз за глаз и кровь за кровь.

— Оставь ты эти миротворческие речи! — грубо обрывает меня Кайтен. — Теперь другое время. За грехи надо платить. А ты встала на дороге.

— Встала — и буду стоять! — выкрикиваю я. Смаргиваю подступившие предательские слезы. — Можете делать все, что вам угодно. Можете сломать меня, изранить, превратить мою жизнь в кромешный мрак, лишить меня всего, чего только можно, можете убить меня…

Несколько капель холодной воды падают мне на лоб.

— …но не смейте трогать их.

Говорю — и выдыхаю. Отчаянно хочется плакать, но я держусь. Есть то, что придает мне сил. И я не знаю, Исток это или то, что с самого начала находилось внутри меня.

— Зачем? Зачем ты так трясешься за их жизни? — Кайтен наклоняется надо мной. — Они давно уже не стоят даже самой мелкой монетки. Этим двоим уже не загореться вместе. У них разные дороги.

— И поэтому вы думаете, что их так просто уничтожить? — догадываюсь я. — Вы ошибаетесь. Вы просчитались. Они… сильнее, чем вы думаете. Но оба уязвимы. Они люди. Все мы просто люди.

— И вот, увидев это, ты возомнила себя их спасительницей, — говорит Талита насмешливо. — На что ты надеешься? Ничего не выстроить и не восстановить. Все это давно потеряно во тьме.

Я сжимаю кулаки еще сильнее. Мне нечего сказать. Я проиграю. Но что это за тепло в моих ладонях? Почему становится так жарко? Я вспоминаю, как светились руки Иокасты. Пальцы сводит судорогой. Вот оно что. Я впиваюсь ногтями в кожу, концентрируясь на свете, что горит внутри меня. В воздухе пахнет горелым. Я делаю движение запястьем — и понимаю, что освободилась. Веревка, связывавшая меня, сгорела. Сгорело все, что сковывало нас.

— Кто ты такая? — спрашивает Кайтен с издевкой.

И я отвечаю: