Чтение онлайн

Саллах мне лгал. Возможно, они в сговоре. Это была всего лишь еще одна уловка. Я порывисто вскакиваю на ноги и подбегаю туда.

— До последней капли крови, Энгеда! — надрывается Лард. — Им здесь не место! Идите и уничтожь…

Как жаль, но фразу он договорить не успевает.

Я бросаюсь на него сзади, зажимаю ему горло и выхватываю громкоговоритель.

— Граждане Энгеды, сейчас с вами говорит не дом альхедора.

Мой голос бьет по ушам и будто бы взрывается в горячем воздухе. Отчаянный и хриплый, он заставляет Кресса вздрогнуть — хедор тут же будто бы ослабевает в моих руках и не сопротивляется. Я чувствую, что мои руки снова источают свет. Я поднимаю ладонь вверх, чтобы кто-нибудь еще увидел это.

— Граждане Энгеды, я дочь вашего сатрапа Самара Гаддота. Я Данайя аль-Гаддот. Послушайте меня!

— Самар… — то ли шипит, то ли хрипит Кресс под моей рукой.

— Самар Гаддот! — доносится откуда-то снизу.

Я отпускаю Кресса, и он валится на землю. Валится и смотрит испуганными глазами. На этот раз он действительно меня боится. Пусть. Я захватила эту ситуацию под свой контроль. И я не дам погибнуть никому из них.

— Самар Гаддот обязан был убить двух человек, — начинаю я издалека, сама не до конца осознавая, что я говорю. — Азарданца, некогда носившего хедорскую мантию, и Стерегущего, в чьих руках лежит благополучие всей державы — но и его изгнали только потому, что он не мог позволить себе обратить это благополучие во вред другим. Самар Гаддот погиб вместе с женой, а его дочери и сыну поставили позорное клеймо. Самар Гаддот не подчинился!

Мой голос срывается. Я на все сто уверена, что это правда — правда, которая должна быть рассказана с крыш.

— И именно поэтому мы можем жить. И именно поэтому могут жить все! Ведь если бы мой отец убил их — настали бы Четвертые смуты. Нам было бы не избежать войны. А если бы хоть кто-нибудь из них пошел на то же самое — то уже не было бы ни Лиддеи, ни Азардана. Их сила просто стерла бы всех нас с лица земли! Мой отец и эти двое пожертвовали слишком многим. Чтобы мы могли жить. Мы все. Азардан, убил ли Малкольм Росс кого-нибудь из ваших? — Я чувствую, как площадь затихает, пусть мои глаза и застилает пелена. — А вы, Лиддея? Кем бы вы были, если бы не род Деверро и все то, что они сделали для вас? — Я вспоминаю голограммы в Зале хроник. — И если кто-нибудь из вас пришел сюда, чтоб взять свое — пойдите и возьмите! Но властью, данной мне и Азарданом, и Лиддеей…

Я сглатываю слезы, и они становятся комом в горле.

— Я приказываю вам сложить оружие. Вам всем.

Кресс хватает меня за полу одежды, но тут же бросает, будто бы обжегшись. Я поднимаю глаза в небо.

— И немедленно.

Тишина, упавшая на площадь, кажется тяжелее, чем все время от основания Лиддеи. Все будто замирает. Останавливается в одночасье. В воздухе нарастает гул и рокот. Я чувствую это всем своим телом. Как тогда, когда Аделар спас Мэла от огненного шара. Музыка и свет. Я оборачиваюсь — и громкоговоритель выпадает из моей руки.

За спиной стоит Седая Госпожа.

— Ты победила, — говорит она едва слышно, одними губами. — Я знала, что ты будешь здесь.

И, уже громче:

— Дай сюда.

Я поднимаю громкоговоритель и отдаю ей. Подойдя ко мне, она наступает на полу одежды Кресса. Тот дергается, но молчит. Я ничего не понимаю. Крышу заливает светом, льющимся из моих рук.

— Лиддея, ваш альхедор бросил вас, — говорит Сарцина хрипло. Я вижу ее бледное, осунувшееся лицо. — Он покинул этот город в тот же час, когда узнал о том, что надвигается на нас. Оставил всех нас умирать. Но эта женщина, — Она показывает дрожащей рукой на меня. — Эта женщина осмелилась сделать то, что столько лет не мог сделать никто из нас. Ни азарданцы, ни лиддийцы. И еще несколько часов назад я и представить не могла, что все закончится вот так. Что я буду стоять здесь рядом с ней и говорить эти слова. Сегодня… проливалась кровь. Закон о крови был нарушен. Но Самар Гаддот, которого вы некогда убили, смог вернуться. Он пришел за вами, — Она снова смотрит на меня, — говоря с вами устами своей дочери.

Меня снова пробирает до костей. Выходит, что альхедор и его приспешники не виноваты в смерти моего отца и моей матери. Наш народ сошел с ума, он обезумел. Он убивает своих же детей. Он убил бы и меня, и Малкольма, и Аделара — возможно, это был бы вопрос времени. Никто не лучше — ни лиддиец, ни азарданец. Я стою, а груз всего народа осыпается на мои плечи, но не ложится на них. Он сыплется вниз, как песок, как горные породы в каньонах во время обвала. Я чувствую привкус пыли на губах. А еще соль — но это просто слезы.

— И теперь я подтверждаю слова этой женщины, — Сарцина подходит к самому краю. Ветер треплет ее одежду. — Это будут еще одни Смуты. Горькое и тяжелое время для всех нас. Но мы не повторим ничьих ошибок. Возвращайтесь каждый в свой дом! — кричит она уже мимо громкоговорителя. Я придерживаю ее за пояс, чтобы не упала. — Идите! Идите домой, вы все! На этой площади не будет крови. Больше нет. Теперь власть будет принадлежать лишь тем, кто держит не меч… а факел.

Я молча и беззвучно плачу. Слезы катятся и по ее щекам. Дрожа всем телом, я протягиваю ей руку. Она мотает головой, улыбается уголком губ и показывает глазами в небо.

— И нет тебе награды, кроме этой, — говорит она чуть слышно.

Сквозь пелену из слез и пыли я вижу маленький самолет, снижающийся над площадью. Он делает еще один круг и плавно, почти что вертикально, садится на крышу. Она чуть вздрагивает, когда он приземляется. Я вытираю рукавами слезы — и невольно отступаю на шаг назад.

Мэл улыбается мне из-за ветрового стекла и из-за штурвала.

Вик распахивает боковую дверь, выскакивает из кабины и бежит ко мне.

Все это будет потом.

Поднимаясь над площадью, я выглядываю в окно и крепче прижимаю к себе брата. Вик сидит у меня на коленях, уткнувшись мне в плечо, и иногда с интересом поглядывает на Малкольма. Я думаю о том, сколько еще слов должно быть сказано и сколько ран должно быть исцелено. Я думаю о том, кто мы теперь друг другу. На самом деле нам так много еще нужно выяснить и исправить. Но… все это будет потом. Сейчас же мы медленно поднимаемся в небо, оставляя далеко внизу и площадь, где валяется брошенное оружие, и крышу, и дом альхедора, и Энгеду.

Малкольм сидит за штурвалом, его взгляд спокоен и тверд. Я вижу, как умело его руки справляются с небесной машиной. Было бы грустно, если бы он больше никогда не смог бы подняться в небо, но — он здесь. Он смог, смогли мы все. Мы перепачканы в пыли и саже, а от земли кое-где еще поднимается дым. Линии дорог свели нас в небе. Мы поднимаемся вверх, я закрываю глаза.

— Вы… снова можете летать? — вдруг спрашивает Вик.

— Как видишь, — Я чувствую улыбку Мэла: она, как луч, касается моей кожи. — Я смог вернуться. Все благодаря твоей сестре… и кое-кому еще.

— А плечо у вас еще болит? — не унимается братишка.

— Вик… — напоминаю я, не открывая глаз.

— Не надо, милая. Он ведь тоже скучал… — Я прямо ощущаю всем своим телом, с какой любовью летчик смотрит на нас двоих. — Все хорошо, малыш. Мне больше не больно. Я надеюсь, что и вам с сестренкой тоже.

— Тоже, — отзываюсь я.

Вик чуть высвобождается из моих рук, и я открываю глаза. Он дотягивается до Малкольма и что-то шепчет ему на ухо.

— Ладно тебе, Вик, — Тот шутя треплет его по волосам. — Конечно, мы бы все тебе сказали на земле. Но раз уж тебе интересно… Мы с твоей сестрой недавно поженились, — Он смотрит прямо на меня. — Прости, что тебе пришлось это пропустить.