Чтение онлайн

Я не хотела, чтобы он почувствовал себя плохо. Чёрт, у меня это неважно получается. Я не ожидала этого. Не была готова.

— Вон.

— Нет, не беспокойся об этом. Наверное, будет лучше, если ты будешь держаться подальше… для твоего же блага.

— Что ты имеешь в виду?

Он прикуривает сигарету и прячет пачку обратно в карман.

— Это значит, что любое дерьмо, от которого ты прячешься, действительно может всплыть на поверхность, если ты это признаешь.

Я прищуриваю глаза.

— Признаю что?

— Что в здесь что-то есть, — мужчина показывает жестом между нами. — Что ты хочешь меня также сильно, как я хочу тебя.

Он что, читает мысли? Вот почему я не могу с ним.

— Я не хочу тебя.

— Хочешь.

— Нет, — я скрещиваю руки на груди. — Не хочу.

— Ладно, девочка Рейни. Поскольку мы не друзья, я не скажу тебе «спокойной ночи».

Затем он поворачивается и уходит, садясь в старый потрёпанный пикап. Любое отрицание того, что меня влечёт к этому человеку, исчезает, когда я смотрю, как он уезжает, ни разу не обернувшись, чтобы посмотреть на меня. Дерьмо.

Дрожащими пальцами я хватаю телефон и набираю номер Брайана.

— Привет, это Брайан. Я не могу ответить, потому что делаю нечто удивительное, поэтому оставьте сообщение.

— Привет. Я, эммм… Просто звоню сегодня пораньше. Хотела напомнить, что люблю тебя. Это… это всё. Ладно, пока.

Глава 4

Вон

Прихожу домой и бросаю ключи на шаткий столик у двери. Я снимаю квартиру-студию в нескольких кварталах от тату-салона. Это приличное помещение, небольшое, но у него есть маленький уголок прямо у окна, и я использую его для рисования. Естественный свет — большой бонус, поэтому, как только я увидел его, понял, что хочу это место.

Когда разбираю почту, отправленная мною открытка падает на пол, и я наклоняюсь, чтобы поднять её. Я бы хотел, чтобы тот факт, что она не открыта, удивил меня, но так происходит всякий раз, когда я посылаю открытку своей маме. На конверте отсутствуют следы скотча, что свидетельствует о том, что письмо не открыли.

Моя родная мать. Она не читает мои письма. Любопытство никогда не берёт над ней верх. И в этом году для неё день рождения ничем не отличается. Поэтому я делаю то, что делал с тех пор, как мне исполнилось пятнадцать. Открываю открытку и набираю её номер. Звоню четыре раза, прежде чем срабатывает автоответчик.

— Ты знаешь план действий. Я прочту то, что написал на твоей открытке, — я прочищаю горло, прежде чем прочесть то, о чем говориться внутри:

Мама,

С Днём Рождения. Желаю тебе хорошего дня.

С тобой всё в порядке? Я постоянно беспокоюсь об этом.

Если ты когда-нибудь передумаешь… Я всегда здесь. Прости, мам. Мне так чертовски жаль. Я не могу ничего изменить. Я совершил много ошибок, исправить которые не могу. Хочу, чтобы хоть раз ты просто села и поговорила со мной об этом. Всего раз, мам. Пожалуйста.

Я вернулся в город, как ты можешь судить по адресу отравителя. Но не волнуйся, я не буду заходить. Мне известно, как ты относишься к моему визиту.

У меня всегда будет этот номер, если ты захочешь связаться со мной. Я никогда его не изменю. Береги себя.

С любовью,

Я

* * *

С тех пор, как вчера оставил маме голосовое сообщение, у меня дерьмовое настроение. Я двадцатишестилетний мужчина, скучающий по своей маме. Насколько это жалко? Наверное, глупо было возвращаться сюда. Мне стоит вернуться на юг, но теперь, когда встретил Рейн, я не хочу уезжать, пока не узнаю о ней больше.

Она лжёт, и как бы ни было больно от того, что она сказала, что не хочет даже быть друзьями, я готов добиваться её, потому что… здесь что-то есть

Моя шея затекла от работы весь день, и я почти закончил с большим цветочным узором на большегрудой блондинке. Она спросила, и я согласился пойти выпить с ней после этого. Мне известно, что единственная причина моего поступка, — что-то доказать самому себе после отказа Рейн, и я также знаю, что я — чёртов идиот.

Поскольку я наконец-то установил систему безопасности, то, когда входная дверь издаёт сигнал, я поднимаю взгляд от татуировки, которую заканчиваю, и вижу на мониторе Рейн, стоящую внутри. Мои губы растягиваются в улыбке, но потом я вспоминаю наш разговор и с силой сжимаю их.

— Как только наденешь майку, мы встретимся у входа, идет?

Моей клиентке, Трейси, не обязательно было снимать свой топ; я мог бы легко сделать тату на боку, просто подняв его вверх. Впрочем, это не в первый раз, и уверен, что не в последний. Если бы я сказал, что никогда не использовал предложения, полученные после нанесения татуировок женщинам, я бы солгал.

Она кивает.

— Хорошо.

Перчатки шлепают по моей коже, когда я стягиваю их, и когда сворачиваю за угол, Рейн улыбается и протягивает мне бумажный пакет.

— Предлагаю мир. Я вела себя как стерва.

Мне нужно встретиться с ней еще раз, чтобы расспросить. Сейчас же она выглядит по-настоящему грустной, и как бы мне ни хотелось принять её предложение о мире, думаю, на самом деле было бы лучше, если бы мы просто оставили всё, как было прошлой ночью.

Хотя она очень милая, и у неё тело, за которое можно умереть. Чёрт, какая-то часть меня подумала, всего на долю секунды, что мы могли бы сходить куда-нибудь. Я чувствовал себя таким придурком, когда подошёл к ней в клубе, и если бы я знал, что она была лучшей подругой Кенни, я бы никогда не прикоснулся к ней.

Но я дотронулся до неё. И, чёрт бы меня побрал, мне это понравилось. Её тело прижалось к моему, и это было так чертовски приятно. Она пахла восхитительно, а её кожа была такой сладкой. Она была — нет, она и есть — идеальное лекарство. Я просто хочу поглотить ее.

Если этого было недостаточно для того, чтобы я захотел узнать её поближе, она вела себя со мной дерзко. Мне это понравилось. Мне понравилось, что она ударила меня и что она не просто вышла из себя. Легко — это хорошо… но чувак, это скучно. А Рейн совсем не скучная. Она интригующая.

Я не из тех мужчин, которые хотят трудностей в общении с женщинами. Я хочу лёгкости. Мне нужен азарт. Мне нравятся лёгкие и живые женщины. А ей не присуща ни одна из этих черт… Чёрт, она больше, чем все эти вещи вместе взятые. Мое сердце на мгновение смягчилось, и я действительно подумал… Не знаю. Мне просто не хватает связей, которые были разорваны на протяжении одиннадцати лет. Отчаяние, находившееся во мне, стремилось процарапать себе выход из-за угла, в котором было спрятано. Мимолётная глупость, наверное.