Чтение онлайн

Так рассуждала Берта, провожая маленькую хозяйку к няне.

«Вот и дорога, я туда ни ногой. Двигающиеся дома: туда-сюда, туда-сюда, того и гляди попадёшь под огромный чёрный круг. Тут совсем недавно Белый погиб, а всё потому, что пёс он был ничейный. Подкармливали, кому не всё равно. Думала даже, что сам бросился: жизнь-то собачья…»

– Гав-гав-гав!

«Нет, не обращают внимания. Шнурок на ботинке развязался, упадёт же!»

Скрежет колёс по асфальту, покрытому ледяной коркой. Удар. Вскрик. Тишина. Ржаво-бордовое пятно, покрывающее белый бок с коричневым пятном. Бегающие глаза, прерывистое дыхание…

Водитель что-то кричал и махал руками. Мама крепко сжимала пухлые пурпурно-липкие ладошки. Кап-кап-кап – злые солёные из карих пуговиц перемешивались с ещё тёплой кровью уже мёртвого друга.

Собаке Берте так и остался один год и шесть месяцев, а девочка Жанна продолжила жить дальше, запомнив щенка, бегающего вокруг трона-горшка.

Собакены и котэ, зайцы и лисы, птицы и земноводные будут сопровождать постоянно, а вот первый друг, как первая любовь, – навсегда!

Летом детей из Сибири к морю йодом насытиться возили. Если путёвку на воды не дали, то к бабушке – лучшей на свете, в город-герой Волгоград! Там солнышко светит, там пироги, огород, виноград.

В Астрахань как занесло нас, не знаю, была я мала. Может быть, родственник дальний какой оказался? Но после этой поездки семья наша там не появлялась. Скорее всего, связь та была не сильно крепка.

Мне было два. Это мамин рассказ.

Богатый ухоженный двор. Грядки в рядок: огурцы и томаты, вишни с деревьев можно рвать. Вдоль тропинок – розы, астры и георгины. Загляденье, а не сад. Загончик, в нём коза и малыши, а дальше – визги поросят слышны, вон курочки сидят.

– Ой, Жанна, дочка, посмотри, а сколько тут цыплят!

Оставили ребёнка с золотым потомством. Лукошко дали для яиц, решили: справится сама, ходить и говорить умеет, все дела.

Пока у взрослых разговоры и новостей в размах руки, ребёнок в лиса превратился, до верха наполнив тару для яиц пухом золотистым.

Наверно, страшно я любила их. Сжимала ручкой пухлой так сильно, что и дышать было нельзя. Потом сложила всех в корзинку и гордо маме принесла.

Уверена: к добру, что все сидели в шоке. Мама, хорошо зная своё дитя, тихонечко спросила:

– Жанна, дочь, зачем ты их туда сложила?

Ответ готовый у меня, врать не умела в два:

– Они же бегали так быстро, я их ловила и любила. Устали – спать их уложила.

Двухлетку наказать? Ей же не лет, а года – два! Урон хозяйству – в двадцать кур. Родители горели от стыда. Жизнь такова. Судьба цыплят была предрешена.

«Любовь до гроба» – теперь я понимаю суть: так быстро можно в объятиях уснуть…

До четырёх с половиной лет я любила маму, папу и погибшую собаку Берту. Явился брат. Ну, что скрывать, втрескалась в него не сразу и через полгода бунт устроила на корабле семейном, в однокомнатной квартире.

Мама из поликлиники вернулась с мелким. Деловая я, с косичками до попы и надутыми губами, молча ходила к шкафу, хватала вещи и бросала в пасть старого чемодана (который на шкафу лежал, и как-то же достала!). Маме не до смеха, дочь уверенно съезжает.

– Жанна, дочка, куда собираешься?

– За Витальку замуж выхожу.

Виталька жил на девятом, с мамой Аней, которую по никому не понятным причинам я звала Ванечкой. Мальчику – четыре.

– Дочь, а как замуж пойдёшь, ведь ты и посуду мыть не умеешь? – Мама делала смелые попытки вразумить.

Дочь – не лыком шита:

– Ничего, ничего, Ванечка научит. Вы уж тут сами с Васяткой, – это о брате Васе, – справляйтесь, у Ванечки и комнат больше…

Замуж за Витальку, конечно, не пустили, и занять лишнюю площадь у Ванечки не вышло.

Думаю сейчас: Куда же, Жанночка, твоя меркантильная натура испарилась? Как проста и гармонична могла оказаться жизнь, но в душе Забава поселилась: «А я не хочу, не хочу по расчёту! А я по любви, по любви хочу!»

Как часто ученицы влюблялись в учителей средней советской школы? Осколки Союза Социалистических поймут. Наши учителя сплошь были женского роду-племени. Мужчин – как в той считалочке про косого, но и до пяти дотягивали редко. Чаще так: физрук – раз, трудовик – два, фарт мимо не пролетел, энвэпэшник1 – три. Вся элита. Казалось, что они родились старыми, особенно когда тебе восемь.

Впервые сердце пропало в волгоградской средней школе – в ссылке, у бабушки. Юнец-учитель, только после педа, влюбил в себя, сам того не ведая. По самые банты.

Урок вёл всего один – рисование. Поэтому девчонки с первого по выпускной ловили внимание новичка по коридорам. Вредные красивые старшеклассницы часто обсуждали объект воздыханий. Знала точно: тётка училась в десятом. Но любовь приходит, уходит, ничего не попишешь. Эта рухнула благодаря юбке.

Да, обычный подол тёмно-коричневой девчачьей формы, в которой бегали по школьным коридорам полчищами тараканов, несмотря на страхолюдство, волшебной силой обладал.

Ах, задранные юбки школьных платьев! Непривлекательны они, но интерес мальчишек: «Что под ними?» – не унять.

Начало то восьмидесятых, класс второй. Что пацаны узреть хотели, нам не понять, но перемена жаркою была.

Поднять подол – любимое занятье. Девчонки вдоль стены стояли, держась не за неё – вцепившись в платье. Зажав его прищепкой-кулачком. Мальчики вокруг кружили роем пчёл, пытаясь заглянуть – запретно.

Красивая девчонка в каждом классе имела место быть, в нашем – Маша. Вниманием ребят не впечатлить: нам восемь. Девочка скромною была и хорошо училась, нравиться умела всем без исключенья. Ей отдана была и справедливая душа моя – на страже юбок двух стояла я.