Любимая для монстра
Шрифт:
Первой вывалилась Женька, утянув меня следом, Маша успела нас удержать. Всего на несколько мучительных мгновений, позволив полностью прочувствовать момент, когда жизнь трещит в буквальном смысле и висит не на волоске, а на шлевке моего тоненького ремня.
У нас была одна жизнь на троих! И смерть мы тоже разделили на троих!
Умерев на Земле, я совершенно непостижимым образом оказалась в другом мире, в чужом теле, душа которого за мгновение до меня отправилась к Белой Эйте, как здесь назвали Смерть. Так я обрела шанс на вторую жизнь, чужую память, магию и чужие проблемы в масштабе страны.
Мир, куда меня занесло, называется Хартан. Как когда-то на Земле, здесь один огромный материк, на котором расположены сотни разных стран. На Хартане живет множество разных рас, вполне разумных и, помимо людей, есть существа, наделенные вторыми ипостасями, животными. По сути, это оборотни. И без магии здесь не обошлось.
В этом мире магия делится на два вида: темную и светлую. В зависимости от источника, что «бьет» на территории, который проложил себе путь из недр планеты. Любопытно, что несмотря на наличие источников, магией здесь обладают далеко не все жители. И у тех, кто родился без нее, срок жизни обычный для Земли, примерно сто лет. А вот маги и оборотни доживали и до двухсот, старея лишь в самом конце.
Эта новость меня ошеломила и обрадовала, ведь я тоже маг. Теперь я Катрия Фолкзан – единственный ребенок повелителя княжества Солкат, которое граничит со странами различной темности и опасности. С одной стороны, Фейрат с его магами смерти, откуда родом мать Катрии и где у женщины прав меньше, чем у собаки. С другой – великий и могущественный Ирмунд, с ними у нас добрососедские, пока, отношения. На севере – Дарглан, земля оборотней. Ну и скромненький покладистый Кайкасор, который из последних сил поддерживает со всеми нейтралитет.
Княжна Катрия будучи наследной принцессой вполне благополучной по меркам Хартана страны, получила прекрасное разностороннее образование, так что перечислять названия и особенности других королевств, княжеств и тому подобных государственных образований я могла бы долго. Но мы выбрались из подземелья в широкий дворцовый коридор, и меня ослепил яркий солнечный свет. Я даже зажмурилась. И лишь услышав испуганный лепет девушек прислужниц, распахнула глаза.
– Займитесь княжной, она, наконец, подчинила свою магию, – прозвучал суровый приказ князя.
Сам он в сопровождении Хорна отправился в одну сторону, а меня, легонько поддерживая под локти, прислуга настойчиво повела в другую.
Глава 3
Над широким беломраморным балконом с затейливой балюстрадой и вазонами с роскошными цветами нависал непривычно огромный, в половину чужого неба, серебристый диск луны. Дворцовый парк, большой, тщательно ухоженный, вызывал уныние и, пожалуй, страшил, несмотря на летнее, погожее, безоблачное утро.
Опершись ладонями о балюстраду, я мрачно смотрела на извилистые парковые дорожки, цветущие кусты и фигурно постриженные кроны деревьев. Белое четырехэтажное здание дворца, с зеленой черепичной крышей, с множеством арок, портиков, колонн и статуй, было построено в форме прямоугольника. Правое крыло предназначено для проживания семьи повелителя, левое – служебное, с множеством самых разных помещений: залов для приемов и торжеств, кабинетов советников, по-нашему, министров, кухни, прачечной и других служб, комнат для прислуги и княжеских гвардейцев.
Я знакома с дворцом, с этим небом и парком, по именам и лицам знаю горничных, которые сейчас, будто перепуганные мыши, бросились приводить в порядок мои личные комнаты. Я даже знакома с обликом обнаженной красивой девушки, с которой в очередной раз столкнулась, с содроганием рассматривая в ванной комнате собственное отражение. Однако все это чужое. Все принадлежало Катрии Фолкзан, а не Виктории Невской.
Даже рука, которой я оперлась о гладкие перила, разительно отличается от моей. Более широкая ладонь, длиннее пальцы и ногти, белая, холеная, бархатистая кожа. Катрия на голову выше Виктории, шире в плечах, точеных, покатых. На зависть статная, фигуристая, с привлекательно округлыми бедрами и высокой грудью, аристократической манерой держаться. Я прежде и рядом не стояла! Минимум третий размер си… нет, груди, великолепной и гордой, отчего, опустив взгляд, невольно упираешься им в эту самую грудь, а не в пол. И не было у меня такой упругой, пышной зад… нет, попы, отчего, стоит присесть – и кажется, под нее подушку подложили.
Да я могла бы сотню «не» перечислить, чего не было у Виктории, но было у Катрии. Только, глядя в чужое небо, я с огромным трудом сдерживала злые, отчаянные слезы.
Я лишилась всего. Не только собственного любимого тела, пусть и плоского, худощавого, а не такого вызывающе женственного. Лишилась любимой работы, страны и мира. У меня отобрали то, что делало меня счастливой и уверенной в себе: Машку и Женьку. Мою семью.
А еще – свободу!
Как же я была глупа, считая, что мы с девочками не жили, а выживали. Что выделенные нам государством как детям-сиротам однокомнатные квартирки в старом фонде – это так себе. Что совмещать учебу и работу в юридическое фирме – тяжело и нестабильно. Только попав в другой мир, я осознала: мы имели все – дом, молодость, свободу. Свободу строить жизнь так, как хотели.
Зачем мне во дворце личные покои из шести комнат, гардеробная размером с квартиру, до предела забитая нарядами и драгоценностями? Зачем многочисленная прислуга – горничные, секретарь, личный целитель? Если я по факту в тюрьме. Комфортабельной тюрьме. И ни о какой свободе принятия решений и даже передвижения нет речи.
Две недели я провела в подземелье, в настоящей местной тюрьме, и вот вроде выпустили оттуда, только не освободили.
– Эрэта Катрия, все готово, – почтительно прошелестел голосок Орты, одной из горничных.
Как-то так вышло, что, по примеру могущественного и сильного Ирмунда, у большинства их темных соседей были приняты сходные обращения к разным сословиям. К аристократам – эйт и эйта, ко всем остальным – ир и ира. И только правящие династии имели отличия в обращении. В Солкате к членам семьи правителя и к нему самому обращались эрэт или эрэта.
Обернувшись, я отметила, что прислуга приняла к сведению мои предпочтения, в том числе есть на свежем воздухе, поэтому накрыла стол для завтрака на балконе. Поправлять служанку и требовать называть меня Викторией не стала, ведь повелитель еще не известил народ о «награде» для дочери – пожаловании второго имени. Поэтому бесстрастно кивнула и вернула внимание небу и огромной сияющей луне. Яркое утро, а она по-прежнему видна и сияет…
После моего освобождения, выхода из подземелья, прошло три дня, которые, князь с Хорном, по всей видимости, дали мне, чтобы окончательно прийти в себя и вернуть надлежащий княжне вид. Первым делом я отмылась от запаха тлена, тюремной грязи и, принимая ванну, в какой-то момент поймала себя на том, что прямо-таки со всей дури терлась тряпкой, которой здесь вместо русской мочалки мыли княжну. Самостоятельно! В общем, неосознанно пыталась содрать с себя чужую шкуру. Пришлось жестко брать себя в руки, а то служанки в панике таращились на эти самые покрасневшие, исцарапанные княжеские руки. Наверняка раздумывая: подойти и предложить свои услуги или позвать лекарей и стражей?